Чтение онлайн

Уличил Волынский перса в обмане и произнёс с горечью:

— Зело удивительно, что в такую темноту хотите меня в город везти. По ночам одних воров возят, а не посланника великой России.

Полчаса выдерживали мехмандар баши и Волынский молчаливую схватку: кто уступит...

Волынский не трогался с места, и пришлось послать за огородником. Сыскали его быстро, дом был открыт, и посольство заночевало в Таухче.

Утром привели лошадей, требуемых посланником, но для него не прислали ту, что должна была быть украшена по всем обычаям торжественных встреч. И опять он отказался ехать, хотя уже прибыли в Таухчу многие знатные люди шахского государства.

Наконец Волынскому привели лошадь, богато украшенную, но потребовали, чтобы он поцеловал повод, а потом уже садился в красное бархатное седло. Волынский отшутился:

— Противен мне дух кожаный, поелику дёгтем пахнет...

И посольство поехало.

Торжественно и пышно постарался обставить Волынский свой въезд в столицу. Лошадь его была убрана золотой гладкой уздечкой, бархатное седло оправлено золотом, чепрак шит золотом, серебром и разноцветными шелками. Члены посольства ехали в парадных одеждах, блестевших золотом и серебром, гайдуки и камердинеры — в парадных ливреях с галунами, офицеры и солдаты тоже в парадной форме чеканили шаг под музыку и барабанный бой.

И снова высокие глиняные коридоры, грязные улицы без намёка на зелень, но по сторонам улиц жался народ и приветствовал русское посольство.

По этим глиняным коридорам и проехало посольство к отведённому ему дому. И снова начались унижения. Дом был разломан, обещания отремонтировать его не выполнялись, и в весенние дожди в палатах лило так, что не оставалось сухого места.

Волынский устал просить и требовать: он отремонтировал дом за свой счёт, перестав считать свои деньги, что тратил на государево дело...

Первый министр шахского двора прислал к Волынскому гонца с приказом посетить его. Но Волынский не поехал. Он ответил, что до аудиенции у шаха не намерен посещать его подданных, и верительная грамота у него к самому шаху, а не к его первому министру.

Посольский приказ России строго соблюдал это правило — никаких встреч до приёма посланника государем. И Волынский остался верен этому дипломатическому правилу, невзирая на сильный и длительный нажим со стороны первого министра. Шесть раз приглашал великий визирь Волынского к себе — то на обед, то на разговор, то поднести ему верительные грамоты, но Артемий не посетил всесильного фаворита шаха. Он отстоял честь государя, но, боже мой, что сталось с его характером!

Добрый, весёлый и общительный по природе Волынский сделался крайне мрачен и подозрителен, везде виделись ему каверзы и ловушки, подвохи и обманы. Теперь он легко впадал в буйную ярость и бешеный гнев. А в первые дни пребывания в Шемахе он мог запросто подсесть к солдатам, их костру, отведать русских щей из их котла, попеть вместе с ними протяжные русские песни и простить кое-какие нарушения дисциплины и порядка. Теперь он стал зол и сумрачен, не прощал малейшего неисправления должности и был грозой всего посольства.

Если бы только знал Артемий, какую ошибку допускает он, не отзываясь на приглашения Али-хана Дагестани! Великий визирь был не просто фаворитом шаха, он решал все дела, и ни одной мелочи не предпринимал шах, не спросив прежде у своего первого министра.

День за днём присылал Волынский своего посланца к нему, прося назначить срок приёма у шаха. И день за днём Али-хан отвечал ему, чтобы посланник не присылал своего дворянина, «понеже ему то не надобно. А желает он, эхтема девлет [28] , чтоб к нему посланник сам приехал, а ежели он не будет прежде у него, то не увидит и шахова величества». Артемий велел сказать первому министру, что прислан к шаху царём и должен сначала повидать его, но «ежели шах не изволит его к себе допустить, то он, посланник, с тем и назад поедет и так и донесёт своему государю, что его шахово величество его принять не изволил». Сколько ни требовал великий визирь, чтобы Артемий явился к нему, Волынский не уступил. И честь государя отстоял.

На персидского посла, которого в России принимали с почётом, Волынский ссылался часто. Но вот прибыл к нему и сам этот посол — Фазл Али-бек, низенький пузатый старик в богатой чалме и золотом халате, с ярко-рыжей бородой и с глазками, спрятавшимися в складках жира.

Волынский приветливо встретил посла Персии во Франции, проехавшего всю Россию, и поставил перед ним богатое угощение. Но старик, едва пригубив чай, рассыпался в уверениях дружбы.

— Хочу быть верным приятелем, — говорил он, а Семён Аврамов переводил, — и прошу верить во всех советах.

Начал он издалека: советовал не рассказывать шаху обо всех неприятностях, что случились у Волынского в Шемахе, поскольку и ему чинились противности в России.

Артемий сразу заподозрил подвох и попытался узнать подробнее об этих противностях. Но посол пустился в туманные рассуждения, что в дороге бывают разного рода недоразумения, какие были и у него в России. Оценивая же эти противности, следует учитывать, что в Персии уже семь лет не бывало должного дождя...

Волынский изумился: в огороде — бузина, а в Киеве — дядька. И тут же нашёлся с ответом: дескать, если бы царь русский знал, что на его посланника возложат вину за отсутствие дождей в Персии, то не послал бы его в бездождный период.

Фазл Али-бек хорошо понял иронию Артемия, и сразу же спросил, сколько лет посланнику. Артемий был слишком молод, по его мнению, для посланника такого великого царя.

— Мои года тут ни при чём, и молодость моя меня не бесчестит, — вежливо ответил Артемий. — В России в посольства выбирают молодых, не то что здесь, в Персии, где обычай называть послами тех, кто был бы в совершенных летах, да и пусы (животы) чтоб были большие. У нас же выбирают по уму и достоинствам...

Фазл Али-бек понял, что этому молодому посланнику пальца в рот нельзя класть, откусит всю руку, и поспешил откланяться. На прощание он ещё раз попросил посетить первого министра и не жаловаться на Хосров-хана. И опять Волынский понял, что неспроста приезжал к нему посол. Видно, сильно побаивается шемахинский хан за своё самоуправство и невыдачу кормовых денег посольству, если через посредников уговаривает не жаловаться на него шаху.

Восемь дней продолжались попытки уговорить Волынского прежде шаха посетить первого министра, и восемь дней отбивал Волынский все эти попытки.

Наконец в посольский дом пожаловал иш агасы Наджа Кули-бек, ведающий иностранными делами. На этот раз Волынский не стал выказывать перед гостем знаки гостеприимства — он принял его в приёмной комнате посольства строго по этикету. Кули-бек сразу же начал превозносить силу и могущество первого министра.

— Всё в нашем государстве подчинено ему, — степенно говорил этот старый грузный перс, — что хочет эхтема девлет, так всё и делается. Шах ценит его за советы и подтверждает все его действия. И ежели посланник хочет себе лучшей чести и славы, то ему надобно поступать с эхтема девлетом приятно и любовно...

Артемий молча слушал.

— Ежели посланник будет иметь с ним дружбу, то всё получит, чего пожелает, ибо здесь не иного, а его власть, и все знатные люди шахова государства не помнят такого сильного фаворита. Но если эхтема девлет не будет доволен посланником, то посланник здесь не сможет никакого дела окончить...

— Но мои дела — дела государевы, а не первого министра России, и дела эти к шахскому величеству, а не к первому его министру, — вежливо и однообразно повторял Волынский.