Каблучки
Шрифт:
– Слушай, а правду, значит, говорили, что городской голова светодельный камень купил.
– Представляю, во сколько он городской казне обошелся, - хмыкнул Иван.
Дойдя до середины Арбата, друзья свернули и углубились в переулки - тихие и уютные, благодаря хорошему освещению и крепкой охране, вскладчину оплачиваемой купцами.
Особняк купца Столярова прятался за основательной оградой из железных прутьев, уютно подмигивал неярким теплым светом окон первого этажа.
На стук вышел из маленькой каменной будки верзила в тулупе с поднятым воротником, басом осведомился, кто такие.
Услышав ответ, сделался любезен и предупредителен, открыл калитку и склонился в вежливом поклоне.
У крыльца уже ждал, приплясывая на морозе, Акимыч.
– Принесли! Принесли, родимые! Не зря я в вас верил! Вы проходите, я сейчас Петра Трофимыча приглашу, сейчас он спустится! Приказали вас в гостиной принимать!
Гостиная оказалась на удивление небольшой и уютной, без обязательных для купеческих домов горок с хрусталями и старинными тонкостенными бокалами. Дюжий купчина в синем сюртуке и расстегнутой до середины груди белой рубахе ворвался в гостиную. Крепко пожал руки магам и хищно навис над коробкой:
– Ага! Оно! И это оно!
– торжествующе басил он, бережно перебирая толстыми пальцами выцветшие конверты, в которых покачивались большие черные кругляши.
– Акимыч, а ну подключи мой ящик к электрической машинке!
– скомандовал хозяин дома, доставая один из кругляшей.
Бережно придерживая его за тонкие боковины, он опустил его на верхнюю крышку какого-то аппарата, стоявшего на низеньком боковом столике, и опустил сверху изогнутый рычаг. Раздалось тихое потрескивание, а потом странный, не то детский, не то женский голос запел:
– Облака-а, белогривые лоша-адки,
Облака-а, что вы мчитесь без оглядки!
Купец умильно смотрел на ящик, откуда доносилось пение, и задумчиво поглаживал густую бороду.
– Бабушка мне эту песенку пела. Рассказывала, что в доме у них такие вот штуки были, пластинки называются. Я и решил - расшибусь, а доченьке своей такой подарок на Новый год сделаю!
– П-подарок?!
– не то всхлипнул, не то взрыкнул Стас и сделал шаг к купцу.
А тот, забыв обо всем, рылся в коробке, бормоча: - А вот это, это я Маришеньке как раз на Новый год и поставлю!
Иван с Акимычем осторожно выдавливали из дверей Хромого, задушенно шипевшего что-то неразборчивое.
– Привезу, сам кофий вам и привезу. И табачок привезу, завтра же поутру!
– увещевал он Стаса. Иван лишь молча сопел, упершись пятерней в широкую грудь товарища.
__***__
– Вань, а все же, как ты ее? Ведь на Каблучках несколько очень крепких вязальщиков выгорело, - Стас отхлебнул из высокой кружки, аккуратно поставил ее на стол и с интересом посмотрел на напарника.
Тот уже несколько минут гипнотизировал рюмку, полную прозрачно-голубоватой жидкости. Наконец, резко опрокинул содержимое рюмки в рот, глотнул, замер, прислушиваясь, не дыша, затем длинно выдохнул.
Его отпускало.
Стас терпеливо ждал ответа.
– Понимаешь, чтобы нащупать ту точку, которую можно расшатать, развязать узел, скрепляющий все части любого существа вместе, надо очень четко представлять, что это может быть. А когда найдешь - знать, как использовать. Короче - с одной стороны, очень крепко верить, всей душой верить в то, что ты в этой твари нащупал, а с другой, очень жестоко и хладнокровно использовать. Вот такие вот высокие слова.
– И что ты в этой нежити нащупал?
– Любовь, Стас, - пожал плечами Иван, - она же была когда-то молодой женщиной. В сумке у нее, ты заметил?
– лежала какая-то плюшевая игрушка, медвежонок вроде... Кого-то она да любила.
Иван нацедил очередную порцию голубоватой жидкости, поднял рюмку, покрутил, любуясь бликами света, и залпом опрокинул.
Выдохнул, со значением потрясая указательным пальцем:
– Любовь, Стас. Как всегда, любовь.