Чтение онлайн

– Погода, - сказал я.

– Что погода?

– Отвратительная.

– Да, приятная погода.

– Ты знаешь, а у меня, кажется, опухоль мозга. Представляешь?

– А мы с Джеффом даже кондиционеры не включаем, оба любим жару, оказывается. Как он тебе?

– Мне, может, осталось совсем немного.

– Мне тоже некогда.

– Ты слышишь, о чем я говорю?

– Конечно.

Она слышала, но не понимала. Возможно, мне только казалось, что я говорю нормальными словами. На самом деле выговаривается совсем не то, что посылается из речевого центра мозга к языку. Где-то что-то перемкнуло. Надо теперь разобраться, когда я выпадаю из нормального состояния, а когда опять в нем. Сейчас вот - где? Надо сказать что-то, требующее однозначной реакции, чтобы проверить. (Хотя и так сказал - но, видимо, не получилось.)

– Ты его любишь, этого Джеффа?
– спросил я Нину.

– Конечно, - безошибочно ответила она. И встала.
– Ты позвони потом, когда к Валере сходишь.

– Ладно.

Она сделала несколько шагов.

Стройная походка совсем еще молодой женщины.

И вдруг остановилась. Повернулась, быстро подошла, села.

И стало что-то горячо и быстро говорить, то глядя мне в глаза, то опуская голову.

Я ничего не понимал. Предполагаю: она, никогда не любившая врать (в отличие от меня), объясняла, что дело не в любви, а в том, что Джеффу она нужна, а нам с Валерой уже нет, а она привыкла быть нужной, она без этого не может жить. Или, возможно, она просто перечисляла накопившиеся обиды. Или доказывала мне и себе, почему мы никогда не сможем жить вместе. А может, наоборот, сделала какие-то предложения, согласившись с которыми, я могу рассчитывать на ее возвращение - если, конечно, сам этого хочу... Закончила она явным вопросом. Смотрела на меня и ждала. А я почему-то не смог признаться, что не понял ни слова.

И, пожав плечами, сказал:

– Не знаю.

Она вдруг улыбнулась, тряхнула головой, быстро пожала мне руку. Поблагодарила. За что, интересно?

И ушла окончательно.

Мне было плохо. То есть физическое состояние после пива даже улучшилось, но в голове был явный сбой. И стало очень страшно. Только что я был на грани: то понимал, то не понимал. А теперь не понимаю ничего. Рядом сидят юноша и девушка. Они говорят друг с другом. Они говорят на русском языке, это я понимаю, но это единственное, что я понимаю, остального я совершенно не понимаю, и вот сижу, слушая, обливаясь потом ужаса, какого у меня в жизни никогда не было.

– ... ... ..., - говорит девушка, помешивая соломинкой в стакане, посматривая на юношу примирительно. Посматривая соломинкой в стакане, помешивая на юношу примирительно. Он на что-то сердит. И говорит угрюмо:

– ...!

– ... ... ..., - говорит девушка, не оправдываясь, но мягко доказывая юноше, что он не прав.

Тот упрям. И приводит свои резоны:

– ... ... ...! ... ... ...! ... ... ... ... ...!

Девушке это начинает не нравиться. По ее глазам я вижу, что он не настолько дорог ей, чтобы терпеть от него такое обращение. Она кидает соломинку в стакан и, усмехнувшись, признает то, в чем он ее обвиняет:

– ... ...?
– то есть, как я догадываюсь: "Ну и что?"

"Это - ну и что? Это для тебя - пустяки?" - поражается юноша, сам большой подлец, если вглядеться в глубину его не по возрасту опытных глаз.

"Важно, как ты ко мне относишься! Если относишься хорошо, то пустяки. Если нет, то нам не о чем говорить!" - примерно так говорит девушка.

"Я хорошо отношусь, - говорит юноша, интонацией намекая, что у него есть основания относиться гораздо хуже, но такой уж он простой и незлопамятный на свою беду.
– Я отношусь хорошо, но это не значит, что ты можешь так со мной обращаться".

"Как?"

"Так!"

"Как?"

"Так".

Девушка молчит. Отпивает из стакана. И говорит то, что на этот раз я не могу перевести.

– ... ... ...!

Он не может поверить. Просит повторить. Она повторяет. Он делает вид, что хочет уйти. Она не удерживает. Он, разозлившись, уходит.

Появляется официантка. Я догадываюсь, что она спрашивает, не хочу ли я еще чего-нибудь. Я отрицательно мотаю головой. Собираюсь уйти, но вдруг озаряет, я опять усаживаюсь, поворачиваюсь к девушке и спрашиваю ее:

– Ду ю спик инглиш?

– Йес!
– отвечает она.

– Толк ми, - говорю я, - вэр ай?

– Стрит?
– уточняет она.

– Йес.

– Ой, - улыбается девушка, - а я сама не знаю. Ай донт ноу, эскьюз ми!

Потом она что-то спрашивает, но мои запасы уже исчерпаны, и эксперимент оказывается неудачным. А она что-то говорит и говорит, о чем-то допытывается, современная девушка, бегло говорящая на нескольких языках - с человеком, который теперь не знает ни одного.

– 1

Мне захотелось домой, лучше бы поймать машину (вот тоже, кстати, особенность языка, проистекающая из ментально-исторических условий, в которых развивалась наша страна: машину, такси, у нас именно "ловят", а не "берут" или "останавливают"; а еще у нас в таких случаях говорят: "голосовать"), но я боялся, что не сумею сказать водителю, куда ехать. Поэтому побрел к метро. Слава богу, помню, как входить, как покупать карточку и как совать ее. То есть я во всем нормальный человек, кроме очень существенного момента: я словно оказался совершенно неожиданно в стране, языка жителей которой не понимаю.

Но я еще надеялся, что не все так плохо: может, я не понимаю выборочно, имея в виду не слова, а людей, то есть кого-то не понимаю, а кого-то понимаю? И я стоял в толпе вагона, озираясь слухом, но, как известно, из-за шума поезда не разберешь, что говорит даже стоящий рядом. И вдруг стало тихо, и все будто заговорили громче. На самом деле поезд вышел из тоннеля, звук его перестал отражаться от стен, а люди говорили так же, как и раньше, просто голоса их теперь проявились. И я их понимал. И слушал - с наслаждением!

– Я ему говорю: ты соображай, у тебя дети у самого взрослые! рассказывала одна женщина другой (обе были с короткими волосами, крашенными в гнедую масть, с пористыми щеками и носами, похожие, как сестры, при этом ясно, что не сестры).
– Он говорит: ты меня не учи! А я не учу, я просто факт говорю! Очень надо мне тебя учить! Нет, правда же? Он говорит: ты меня не учи! Я говорю: родной, но ты же ко мне придешь! Ты же через неделю придешь ко мне! Понимаешь? Он через неделю же ко мне придет! Я ему говорю: родной, ты никуда не денешься, ты придешь через неделю! Прибежишь, как миленький! Вам чего, мужчина?
– вдруг обратилась она ко мне, и я понял, что уставился на нее слишком уж пристально.

– Ничего.

– А ничего - так и нечего смотреть!

Я отвернулся. Я понимал и других, но мои восторги довольно быстро прошли. Умиление сменилось мыслью: чего мне теперь еще ждать? И надолго ли передышка? Однако и эта тревога ушла, навалилась усталость. В вагоне стало посвободнее, я сел, прикрыл глаза. Скорее бы домой.

Когда открыл глаза, увидел прямо напротив девушку. Красивую, стройную и т.п. Смотрел на нее и ничего не чувствовал. То есть - с чем бы сравнить? Ну, у человека в квартире, при входе в комнату, был порог. Он привычно его перешагивал. А потом сделали ремонт (у меня так и было), порог исчез, но он по привычке некоторое время перешагивает - без необходимости. Так я и смотрел на девушку: как бы перешагнув, то есть что-то такое как бы почти испытав, что привык испытывать, но тут же понял, что ничего я не испытываю.