Кадеты Точка Ру
Шрифт:
— Пожалуйста, не надо меня бить! — умоляюще произнесла девушка. — Я всё сделаю, пожалуйста…
Она медленно поднялась и, опустив руки, покорно посмотрела на Телегина.
— Беги отсюда, дурочка, — сказал Телегин.
Девочка стремительно цапнула со стола сумочку и, прижимая к животу туфли, босиком побежала по коридору.
Отставной подполковник Виктор Телегин приехал на жёлтом «Рафике» обратно к дому Валентины Дешовкиной. По дороге он доходчиво объяснил трём пассажирам, лежавшим всё это время лицом вниз на холодном полу автомашины, что предстоящую ночь до рассвета они будут ударно трудиться на участке пострадавшего Василия Дешовкина — в виде компенсации за моральный ущерб. Нестройное мычание задержанных свидетельствовало о том, что они полностью разделяли мнение Виктора Петровича и хотели как можно скорее приступить к работе.
Им предстояло восстановить забор, очистить сад от мусора, вычистить выгребную яму и отремонтировать покосившийся сарай.
«Дорогой брат Виктор!
Получили твоё письмо. Доброе дело вначале часто связано с трудностями и искушениями. Поэтому не смущайся, вообще один из критериев чисто совершаемого добра — это жертва. Бог совершил жертву ради нас, и мы тоже, совершая что-то ради Него и ради Его образа — человека, должны чем-то жертвовать. А если нет жертвы, то наше добро недорого стоит. По сути, любовь без жертвы это самоуслаждение, то есть это любовь к самому себе. Делая что-то действительно доброе, надо быть готовым за это пострадать, потому что, с точки зрения земной логики и земного здравого смысла, духовная жизнь нелогична, как нелогичен Крест Христов людям мира сего. Ведь Крест — это и есть общий принцип жизни христианина. Только Крестом подаётся Благодать, которая даёт жизнь и восполняет недостающее. Тебя заинтересовали духовные законы, и ты спрашиваешь о том, как же их можно принять и как по ним можно жить. Не бойся. В духовных законах нет юридизма в человеческом понимании. Старец говорит, что духовные законы «сердобольны», то есть если человек или даже целый народ кается в совершённом грехе и в покаянии совершает какую-то жертву, если он терпит боль и идёт на Крест, то духовные законы становятся «сердобольны». Тогда кающийся человек или кающийся народ не несут наказания за то зло, которое они совершили. Я хочу сказать, что Крестом можно начать движение сначала — из любой, даже самой тяжёлой позиции.
Но подробнее напишу позже, когда получу ответ от тебя, которого с нетерпением жду. Итак, не бойся, когда идёшь на Крест, этот путь надо пройти полностью.
Пиши. Благословение Господне и поклон от всех, кто тебя помнит.
Глава 17. Колдун на аудиенции
К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы
Перед опасностью позорно малодушны
И перед властию — презренные рабы.
Седьмой день ноября. Из окна казённого лимузина мальчик Лео глядел на окрестности Рублёво-Успенского шоссе, погрязшие в тошнотворной русской серости, и в очередной раз поражался тому, как можно выживать в этой мутной, беспросветной стране. Как можно платить миллион долларов за клочок бесплодного раскисшего суглинка и при этом радоваться, что покупаешь землю на самом престижном московском направлении? Как можно дышать этим кислым воздухом, стоя на автобусной остановке в какой-нибудь деревне Верескино, и не сойти с ума от безысходной славянской скуки? А ведь в мире так много мест, где в эту самую минуту солнце блещет, и плещут фонтаны, и смешливые девушки босиком бегают по солёной пене прибоя, а в уютном ресторанчике предвкушают скорый урожай «Божоле»? Лео чихнул и отвернулся от запотевшего окна. Надо потерпеть. Он понимал, что Россия — его карьерный профиль. Он должен исполнить свою разрушительную миссию в этой ненавистной стране, он победит и размозжит её, чтобы заработать право триумфально покинуть этот унылый край навсегда, навсегда…
Хмурый человек в грязно-зелёном дождевике военного кроя раздвинул створки тяжёлых ворот, и казённый лимузин въехал на территорию президентской дачи в Старо-Герценове. Здесь было чуть лучше, чем снаружи: ярко черневший асфальт очищен от грязи, свинцово-серые деревья меланхолически стыли на ландшафтных буграх вдоль дороги, и белый особнячок в неоклассическом стиле показался Леонардо Рябиновскому почти уютным.
Приветливый провожатый разверз над юношей чёрный купол зонта и проводил наверх по мокрому мрамору ступеней. Заложив руки за спину, Лео широко шагнул сквозь магнитные врата и, потряхивая влажными кудрями, стоически вытерпел омерзительное оглаживание металлоискательнои лопаткой по спине, по бокам и бёдрам. Наконец его повели в приёмную, заполненную важными и молчаливыми людьми. Лео не хотел глядеть на постылые славянские лица, однако приметил-таки среди посетителей известного учёного-ядерщика с тёмными пятнами вокруг печальных глаз и пышного, похожего на шкаф адмирала в новеньком парадном мундире.
Рябиновскому понравилось, что его не заставили ожидать в приёмной, а сразу, вне общей очереди, повели наверх, в светлую комнатку с круглым столом и россыпью стульев вдоль стен.
— Пожалуйста, подождите здесь, — сказал офицер в штатском.
Лео отметил, что у офицера умное, не характерное для русской военщины лицо. Молодой волшебник жестом отказался от чая и прошёл к окну, из которого открывался вид на пустынную аллею. Ветер гонял по ней последние сильно побуревшие листья.
Вскоре дверь распахнулась и быстро, даже стремительно вошёл загорелый, улыбающийся президент. Следом вошла, и с любопытством, без всякого стеснения стала рассматривать Лео, девушка лет шестнадцати, с живыми, жадными к жизни глазами.
— Здравствуйте, — услышал Лео, ощущая твёрдое, немного акцентированное президентское рукопожатие. Глава государства приятно улыбнулся и шутливо-беспомощно указал на девочку: — Вот, за мной увязалась. Большая поклонница Вашего таланта. Садитесь, пожалуйста.
Лео уселся очень свободно, скрестив ноги и опираясь на стол локтем. Президентская дочка села напротив. Она старалась вести себя как и подобает ей, сдержанно, но у неё это плохо получалось. Она прямо буравила гостя глазами. Потом, видимо, вспомнила, что делать это негоже, напустила смиренный и равнодушный вид. Но ненадолго.
Президент опустился на сиденье не очень изящно и по-мужицки упёрся ладонями в стол.
— Чудесная погода сегодня. Я ходил гулять с собакой. Настоящая пушкинская осень!
Президент с улыбкой посмотрел в глаза Лео. Странно. Он не мог справиться с едва уловимым чувством неприязни к этому пареньку. Отчего бы так? Что-то в красивом, умненьком мальчике было настораживающе-фальшивым. «Впрочем, — остановил себя президент, — я не прав. Мальчишка честно прикрыл меня в истории с захватом, когда «чехи» требовали президента. Наверное, я просто досадую, что этот шкет взялся быть моим заместителем и неплохо справился. А ведь, говоря по совести, вместо досады я должен испытывать благодарность…»
Девушка нетерпеливо заёрзала на стуле.
— Ну спроси, Василька, — усмехнулся президент. — Я же вижу, что тебе не терпится.
— Можно, да? Скажите! Как Вы их уговорили, а? — в восторге заблестела глазами Василька. — Я никому не скажу. Как Вы смогли заставить террористов выпустить детей?
— Знаете, Алиса… — Рябиновского предупредили, что ближайшие подружки иногда называют Василису на западный манер. Теперь он использовал это «секретное» словечко и сразу увидел, что девушка зарделась от удовольствия. — Знаете, мне очень помогла помощь зала.
— Это как? — серые глаза Василисы округлились.
— Заложники верили в меня. А мне оставалось лишь собрать их огромную, светлую энергию и направить её против главарей банды. Я просто сыграл роль орудия.
— Легко сказать «собрал энергию и направил»! — возразила девушка. — Почему-то кроме Вас никто не смог.
— А хотите, я просто покажу как это делается? — вдруг оживился Лео, глаза его нетерпеливо заблестели. — Подойдите к окну, вот давайте прямо сейчас…
Увидев, что президент охотно поднимается с места, Лео грациозно взвился и подскочил к окошку.
— Вот сюда, да-да. Видите эти осенние листья? Они кружатся хаотично, а между тем у них достаточно собственной энергии, чтобы собраться вместе. Просто они не могут её объединить. Теперь вот, Алиса, давайте проведём небольшой эксперимент. Поднимите руку и приложите ладонь к стеклу. Закройте глаза, Алиса, и не бойтесь, это не страшно.
— Я не боюсь, — сказала девушка и радостно взглянула на отца.
— Она не из пугливых, — подтвердил президент.
— Отлично, а теперь закройте глаза и представьте, как листья собираются в маленький ураганчик, воздушный столб. Они сближаются, собираются в кучу, начинают кружиться вместе. И когда я досчитаю до трёх, Вы откроете глаза и всё сами увидите. А мы с господином президентом будем мысленно повторять: «Давай Василиса, мы верим в тебя». Итак…
Девочка закрыла глаза, волшебник начал медленно считать: Один… Два…
Президент за спиной Василисы легко переступил с ноги на ногу. Он не сказал ни слова, но дочка почувствовала: взволнованно так переступил.
— Три!
Василька раскрыла глаза и ахнула. Посреди асфальтовой дорожки танцевал небольшой, в половину человеческого роста ураганчик из осенних листьев.
— Спокойно, спокойно! — горячо зашептал Лео. — Удерживайте его взглядом, не дайте ему развалиться!
— Глебыч, смотри-ка, что на свете творится! — весело позвал президент.