Чтение онлайн

– Ты ведь хотел здесь с кем-то встретиться, да? – спросил долговязый.

– Точно.

– Значит, встретишься, – уверенно проговорил он и для убедительности несколько раз кивнул. – Здесь мир тесный.

– Чем скорее привыкнешь, тем лучше, – посоветовал коренастый.

– А как привыкнешь, дальше совсем легко будет, – поддержал его долговязый.

– Спасибо вам за все.

Солдаты, стоявшие передо мной, как в строю, картинно вскинули руки, отдавая честь. Снова забросили винтовки за спину и быстро зашагали по улице. Вероятно, они охраняли тот вход и днем, и ночью.

Я пошел на кухню и, заглянув в холодильник, обнаружил помидоры, кусок сыра, яйца, репу, морковь. Молоко в большом керамическом кувшине. Нашлось и сливочное масло. Увидев на полке хлеб, отрезал кусочек, Хлеб оказался вполне съедобным, только слегка зачерствел.

На кухне была мойка с краном, из которого текла чистая прохладная вода. Наверное, качали из колодца электронасосом. Наполнив стакан, я сделал несколько глотков.

Я выглянул в окно. Небо над котловиной по-прежнему закрывали пепельно-серые облака, но дождя пока не было. Я долго смотрел на улицу, но так никого и не увидел. Городок будто вымер. Или жители почему-то старались не попадаться мне на глаза.

Отойдя от окна, я сел на стул. Всего их было три – из твердого дерева, с прямыми спинками. Стоял еще квадратный стол, который, похоже, несколько раз обновляли лаком. На оштукатуренных стенах комнаты – ни картинки, ни фотографии, ни календаря. Просто белые стены. С потолка свисала лампочка с простым стеклянным абажуром, пожелтевшим от температуры.

Комната была чисто убрана. Я провел пальцем по столу и подоконнику – ни пылинки. На оконном стекле – тоже ни пятнышка. Кастрюли, столовые приборы, вся утварь хоть и не новые, но в полном порядке, вычищены на совесть. Рядом с кухонным столом – две старомодные электроплитки. Стоило повернуть выключатель, как спираль стала наливаться алым жаром.

Единственным предметом обстановки в комнате, кроме стола и стульев, был большой цветной телевизор – старый, еще в деревянном корпусе. Такие, наверное, делали лет пятнадцать-двадцать назад. Пульта к аппарату не полагалось. Похоже, его подобрали где-то на улице. (У всех электроприборов в комнате был такой вид – будто их принесли со свалок, куда хозяева выносят всякое старье. Чистые, исправные, но собранные с миру по нитке и давно отслужившие свой век.) Я включил телевизор. Показывали старый фильм – «Звуки музыки». Я его со школы помню, смотрел на большом экране – в кинотеатр нас, малолеток, водила учительница. Один из немногих фильмов, что я видел в детстве (некому было со мной ходить в кино). Папаша-солдафон, полковник фон Трапп, уезжает в командировку в Вену, а оставшаяся с его детьми гувернантка Мария берет их в горы на пикник. Сценка на лугу – беззаботные песенки под гитару. Знаменитые кадры. Я сидел перед телевизором как завороженный. Будь в детстве со мной рядом такая Мария, может, вся моя жизнь сложилась бы по-другому (помню, и в первый раз я подумал то же самое). Но такого человека не оказалось. Чего уж теперь говорить…

Я вдруг спустился на землю. Надо же, оказавшись в таком месте, прилип к «Звукам музыки»… Почему именно «Звуки музыки»? Интересно, как сюда сигнал идет? Может, ловят какую-нибудь станцию через спутниковую антенну? Или видеокассеты крутят? «Скорее всего, кассеты», – подумал я, пощелкав переключателем и не найдя ничего, кроме этого фильма. На остальных каналах мельтешила «пурга». Белый, испещренный шершавыми точками экран и хаотический треск помех напоминали бешеную песчаную бурю.

На «Эдельвейсе» я выключил телевизор, и в комнату вернулась тишина. Захотелось пить; на кухне я достал из холодильника кувшин. Молоко было свежее, густое, по вкусу совсем не магазинное. Я пил чашку за чашкой и вдруг подумал о фильме Франсуа Трюффо «400 ударов». Там сбежавший из дома мальчишка Антуан, совсем дошедший от голода, рано утром крадет кувшин молока из одного дома и пьет на ходу, скрываясь с места преступления. Кувшин большой, он пьет долго и выпивает все до капли. Грустная сцена, тяжелая. Не верится даже, что такое зрелище – когда человек ест или пьет – может подействовать столь угнетающе. «Удары» – еще один фильм из моей скудной детской коллекции. Я учился тогда в пятом классе. Меня привлекло название, и я решил один съездить в «Мэйгадза» [67] . Сел на электричку до Икэбукуро [68] , посмотрел фильм и потом так же вернулся домой. По дороге из кинотеатра, я тут же купил молока и выпил, чтобы лучше прочувствовать фильм.

Напившись молока, я почувствовал, что страшно хочу спать. Сон давил невыносимо – даже нехорошо стало. Мозги шевелились все медленнее, пока совсем не остановились, как поезд у перрона. Я больше ничего не соображал. Тело точно одеревенело. Я доплелся до спальни, кое-как стянул брюки и обувь и повалился на кровать. Зарывшись лицом в подушку, закрыл глаза. Подушка пахла солнцем. Теплый, давно знакомый запах. Я тихо вдохнул его и выдохнул. И сон в ту же секунду поглотил меня.

Я проснулся в полной темноте. Открыл глаза, припоминая в незнакомом мраке, куда меня занесло. Два солдата провели меня через лес в городок на берегу речки. Память постепенно вернулась. Картина фокусировалась, становилась все четче. В ушах звучала знакомая мелодия. «Эдельвейс». В кухне по-домашнему кто-то негромко гремел кастрюлями. Через приоткрытую дверь по полу спальни протянулась желтая полоса света. Насквозь пропитанный пылью луч проникал сюда из другого, давно прошедшего времени.

Я попробовал встать с кровати, но руки-ноги онемели. Сделал глубокий вдох и поднял глаза к потолку. Снова стук посуды. Из кухни слышались торопливые шаги. Похоже, там кто-то готовил мне поесть. Наконец я выбрался из постели. Долго надевал брюки, носки, кроссовки. Тихонько повернул дверную ручку…

В кухне хозяйничала девушка. Она стояла ко мне спиной и, наклонясь над кастрюлей, подносила к губам ложку. Заметив, что дверь открылась, подняла голову и посмотрела на меня. Та самая девушка, что каждую ночь приходила ко мне в библиотеке и рассматривала картину на стене. Да, пятнадцатилетняя Саэки-сан. В том же бледно-голубом платье с длинными рукавами. Только на этот раз ее волосы были заколоты. Девушка улыбнулась, слабо и нежно. Казалось, все вокруг заходило ходуном, слетело со своих мест. Все, что имело форму, разлетелось на мелкие фрагменты разом и снова соединилось. Нет, девушка передо мной – не иллюзия, не призрак. Она из плоти и крови, ее можно потрогать. Вечер. Настоящая кухня, и она готовит мне настоящую еду. Маленькие бугорки грудей под платьем, белоснежная, как декоративный фарфор, шея.

– Проснулся? – спросила девушка.

Я не смог выдавить ни звука. Еще толком не опомнился.

– Ну как, выспался? – Девушка отвернулась и снова попробовала что-то на плите. – Думала, если не проснешься, закончу все и уйду.

– Я вообще-то просто подремать хотел. – Голос все-таки вернулся ко мне.

– Ты ведь из леса пришел, – сказала девушка. – Есть хочешь?

– Не знаю даже. Наверное.

Мне захотелось коснуться ее руки. Просто чтобы убедиться, что девушку можно потрогать. Нет, нельзя. Я стоял и не сводил с нее глаз. Ловил каждый шорох от движений ее тела.

Девушка положила на белую тарелку готовое рагу и поставила на стол. В глубокой миске был овощной салат. Рядом лежал хлеб. Рагу с картошкой и морковью пахло, как в детстве. Я понял, что изрядно проголодался. Как бы там ни было, а подкрепиться не мешает. Я принялся за еду, орудуя старой поцарапанной вилкой и ложкой. Девушка устроилась чуть пообок на стуле и, время от времени поправляя волосы, внимательно, будто у нее такая работа, наблюдала, как я поглощаю рагу с салатом.

– Говорят, тебе пятнадцать лет? – поинтересовалась она.

– Угу, – промычал я, намазывая масло на хлеб. – Совсем недавно исполнилось.

– Мне тоже пятнадцать, – сообщила она.

Я кивнул. Так и подмывало сказать: «А я знаю!» Нет, еще рано. И я молча продолжал есть.

– Я тут буду тебе готовить какое-то время. Еще убирать, стирать. Свежее белье в спальне, в шкафу. Бери, когда захочешь. Если что постирать – клади в корзину. Я заберу.

– И кто тебе это поручил?

Девушка внимательно посмотрела на меня и ничего не ответила. Мой вопрос, похоже, заблудился в пространстве и сгинул, провалившись в безвестную пустоту.

– А как тебя зовут? – снова спросил я.

Она слегка покачала головой:

– Никак. У нас здесь имен нет.

– А если мне захочется тебя позвать? Неудобно же.

– А зачем тебе меня звать? Когда надо, я всегда здесь.

– Тогда, значит, и мое имя здесь ни к чему?

Девушка кивнула:

– Ведь ты – это ты, а не кто-нибудь другой. Правильно? Ты – это ты?

– Наверное. Хотя точно не уверен. Я или не я?

Она все так же смотрела на меня.