Каирская трилогия
Шрифт:
— У Хусейна была младшая сестра. Как её звали?.. Я иногда вспоминаю её имя, но чаще оно выскальзывает у меня из головы.
— Будур. Она живёт вместе с матерью и делит с ней все трудности новой жизни…
«Представь себе жизнь семейства Аиды в скромных условиях!.. Жизнь, которую они ведут, похожа на жизнь прочих людей вокруг них. Есть ли у Будур залатанные носки?.. Ездит ли она на трамвае?.. Ох… Не обманывай себя. Сегодня ты скорбишь, но независимо от твоего мнения о классовой системе и её различиях, ты ощущаешь, что ввиду всех этих перемен с этой семьёй происходит страшных крах, и тебе нелегко знать, что твои идеалы валяются в пыли. Ты можешь испытывать удовлетворение, что от твоей любви в итоге ничего не осталось. Да… Что осталось от прежней любви?.. Если сказать, что ничего, то сердце станет биться со странной нежностью, когда по радио повторяют одну из песен тех времён, несмотря на банальность слов, смысла и мелодии. Что же это означает? Но не так быстро. То была память о любви, а не сама любовь. Мы влюбляемся в любовь в любом состоянии, особенно когда лишены её. В этот самый момент я чувствую, что погружаюсь в море страсти, ибо потаённый недуг выделяет свой яд во время непредвиденной слабости. Что с этим делать? Пока сомнение, ставящее под вопрос все истины, осторожно останавливается перед любовью, и не потому, что она выше всяких сомнений, а из уважения к печали и в стремлении сделать прошлое истиной».
Исмаил вновь вернулся к этой трагедии, приведя её во всех деталях, пока, казалось, сам не устал от неё. И тоном человека, утомлённого всей историей и желающего как можно скорее её закончить, он произнёс:
— Постоянным является один Аллах. Но всё это и впрямь грустно. Но хватит уже с нас несчастий…
Камаль не пытался просить его продолжать. Сказанного и так было достаточно, и он испытывал потребность в тишине и созерцании. Он плакал молча, невидимыми слезами, которые лились из сердца. Давно страдающий от любовного недуга, он был поражён тем, что излечился наконец от него. Он с удивлением сказал себе: «Девять или десять лет прошло с тех пор?.. Как много и в то же время как мало. Интересно, как сейчас выглядит Аида?».. Как бы ему хотелось долго-долго смотреть на неё, чтобы узнать секрет волшебного прошлого, даже более того — свой собственный секрет. Теперь она виделась ему скорее только как мимолётный образ, что нет-нет да и пронесётся в памяти вместе с повторяемой старинной песней, или на картинке в рекламе мыла, или во сне, когда он в страхе шепчет: «Вот же она!» Но на самом деле она была не больше, чем блик кинозвезды или незаметно просочившегося воспоминания. Он просыпается, и что видит вокруг себя?! Он не чувствовал, что сидит здесь более, ибо душа его страстно желала предпринять путешествие по духовному неизведанному миру. Камаль сказал Исмаилу:
— Ты примешь моё приглашение отведать по паре рюмок в каком-нибудь приятном и надёжном месте?
Исмаил расхохотался и ответил:
— Меня ждёт жена, чтобы мы с ней вместе сходили навестить её тётку…
Камаль не обратил особого внимания на его отказ. Уже давно он был сам себе собутыльником. Обмениваясь фразами о том, о сём, оба они покинули заведение. Вдруг посреди беседы Камаль сказал сам себе: «Если есть любовь, мы можем быть ею недовольны, но когда она уходит, нам так её не достаёт».
7
«Как замечательно здесь сидеть… Хотя у меня не так уж много денег. С этого тёплого места видно как тех, кто уходит, так и тех, кто приходит… И с улицы Муски, и с… Атабы. И если бы не суровый январский мороз, этот женский угодник не скрывался бы за окнами кофейни, и несмотря на отвращение, покинул бы этот прекрасный уголок на противоположной стороне тротуара, являвшийся частью кофейни. Но когда-нибудь ведь придёт и весна…
Да, весна придёт, несмотря на то, что у меня не так много денег. Шестнадцать лет или даже больше, как ты застрял в этой должности на госслужбе седьмого класса. Лавка Аль-Хамзави продана за ничтожную сумму… Несмотря на то, что сдаваемый дом в Аль-Гурийе и большой, он приносит лишь несколько фунтов… А дом в Каср аш-Шаук это моё жильё и убежище. Если у Ридвана есть богатый дед, то у Каримы нет никого, кроме меня, главы семьи и повесы-любовника. К сожалению, у меня нет состояния».
Внезапно его растерянные глаза остановились на длинновязом худом парне с густыми усами и очками в золотой оправе: тот шёл, раскачиваясь в своём чёрном пальто со стороны Муски в направлении Атабы. Ясин улыбнулся и выпрямился, как будто собираясь встать, однако не покинул своего места. Если бы Камаль не спешил так, он подошёл бы к нему и пригласил присоединиться. Камаль был хорошим собеседником, когда Ясин чувствовал досаду. Камалю так и не пришла в голову идея жениться, несмотря на то, что ему было около тридцати.
«А ты сам не поторопился ли с женитьбой?.. и почему ты поспешил жениться во второй раз, не успев оправиться от первого удара?.. Но разве есть кто-то, кто не жалуется: женатый ли, холостой?.. Узбакийа была приятным местом для развлечений, вот только сегодня она в запустении, центр встреч для всяких подонков и отбросов общества. Всё, что осталось у тебя из мира удовольствий, так это наблюдение за перекрёстком, и преследование лёгкой добычи, самое лучшее — какая-нибудь служанка-египтянка, что работает в семье у иностранцев… В большинстве случаев такая бывает хорошо воспитанной и чистенькой. Но главным её преимуществом, бесспорно, является не самая высокая нравственность. Таких полно на овощном рынке, что на площади Аль-Азхар».
Ясин закончил пить свой кофе и сидел за закрытым окном, разглядывая перекрёсток и следя за каждой хорошенькой женщиной и запечатлевая их образы в глазах: и тех, что носили пальто, и тех, что были закутаны в традиционные накидки. Он наблюдал за ними и в целом и в деталях с неослабеваемым рвением. Иногда он так засиживался подолгу, часов до десяти вечера, а иногда только пил кофе, а затем быстро поднимался вслед за добычей, которая, как он чувствовал, окажется лёгкой и отзывчивой, словно он был торговцем подержанного товара. Однако в большинстве случаев он обходился только наблюдением, а иногда просто следовал за какой-нибудь красоткой без серьёзных намерений. Бывало и так, что он проявлял настоящую смелость и увязывался за какой-нибудь распутной служанкой или вдовой лет так за сорок, но это случалось с ним редко и при исключительно сильном желании, поскольку он был уже не тот Ясин, что прежде, и не потому только, что его доходы были обременены тяжким бременем, но и из-за своих сорока лет, что свалились на него без спроса и без приглашения, словно неожиданный гость.
«Какая страшная реальность — белый волос на моём виске! Я столько раз уже говорил парикмахеру сделать что-нибудь с ним, а тот отвечал, что седой волос это пустяк, но седина не замедлила появиться. Да пропади пропадом и седина, и парикмахер! Он посоветовал мне одну полезную краску, но я никогда не стану прибегать к этому! Мой отец к пятидесяти годам не имел ни одного седого волоса. И что я по сравнению с ним?! Дело не только в седине: он был молод и в сорок лет, и в пятьдесят. Но я!! Господи, я ведь не был ещё более неумеренным, чем отец. Дай покой своей голове и нагрузи работой сердце. Интересно, жизнь Гаруна Ар-Рашида была на самом деле такой, как повествуется в историях?.. И как сюда вписывается Зануба?! Брак с одной стороны — подлый обман, но сила его состоит в том, что ты сам пествуешь этот обман, пока жив. Страны прекратят своё существование и пройдут века, но судьба по-прежнему будет порождать женщину, занятую своим делом, и мужчину, серьёзно преследующим её. Молодость это одно проклятие, а зрелость это куча проклятий. Где же сердце найдёт свой покой, где?.. Самое худшее, что есть в этом мире, это то, что тебе придётся однажды спросить себя в полной растерянности: где же это я?!»
Он вышел из кофейни в половине десятого и не спеша пересёк улицу Атаба, направляясь по улице Мухаммада Али, затем вошёл в бар «Звезда» и поприветствовал в своей традиционной манере Хало, который стоял за барной стойкой. Тот поприветствовал его в ответ широкой улыбкой, обнажившей сломанные передние жёлтые зубы, и подбородком указал ему на комнату внутри, словно сообщая Ясину, что его уже ждут там друзья. Вдоль бара тянулся коридор, который заканчивался тремя смежными комнатами, в которых раздавался громкий смех. Ясин прошёл в самую последнюю, в которой имелось одно-единственное окно с железными решётками, что выходило на переулок Аль-Маварди. По углам стояло три стола, два из которых были пустыми, а третий окружали друзья, которые с восторгом приветствовали его, как делали каждый вечер. Ясин, несмотря на все свои жалобы, был самым младшим из них. Самым же старшим был холостяк-пенсионер, рядом с которым сидел старший клерк Министерства вакфов. Были тут также глава отдела кадров из университета и неработающий адвокат, который владел недвижимостью. Пристрастие к алкоголю было заметно по внешности: мутному взору и налившейся кровью либо чрезмерно бледной коже. Они собирались в баре между восемью и девятью вечера и покидали его лишь под утро, выпив худшие и самые крепкие виды алкоголя, зато и самые дешёвые. Однако Ясин не проводил в их компании всё время от начала до конца, разве что в редчайших случаях. Он оставался с ними два-три часа, как получалось, и по обыкновению старый холостяк встречал его такими словами:
— Добро пожаловать, хаджи Ясин…
Он упорно звал его хаджи в честь уважения к его благословенному кораническому имени. Что же касается адвоката, который был самым заядлым алкоголиком из всех, то он сказал:
— Вы задержались, герой, так что мы даже сказали себе, что вы наткнулись на женщину, что лишит нас вашей компании на всю ночь…
Старик холостяк прокомментировал слова адвоката философски:
— Двоих мужчин может разлучить лишь женщина!
Ясин, заняв место между ним и старшим клерком из Министерства вакфов, в шутку ответил:
— С этой стороны вам нечего бояться…
Поднося рюмку к губам, старый холостяк заметил:
— За исключением отдельных дьявольских моментов, когда меня может искусить четырнадцатилетняя девчонка…
Старший клерк сказал:
— Говорить это в январе — одно, а делать в феврале — совсем другое!
— Не понимаю, что вы имеете в виду такими холодными словами.
— И я тоже не понимаю!
Хало принёс Ясину рюмку и семена люпина. Взяв рюмку, Ясин сказал:
— Поглядите, какой в этом году январь.