Чтение онлайн

— Ну же, смелее, Зейнаб…

Молодые вместе вошли во двор. От застенчивости она закрылась от него большим веером из страусиного пера, скрывавшего всю её голову и шею. Они пересекли двор меж двух рядов наблюдающих за ними зрителей, а за ними в дом проследовали женщины из семейства невесты, что издавали радостные крики, будто им было наплевать на то, что всего в метре от них стоял сам хозяин дома, господин Ахмад. Вот так молчаливый дом впервые огласили весёлые голоса и крики, которые услышал даже его хозяин-тиран. Возможно, у всех тех, кто их сейчас слышал, они вызвали изумление. Хотя изумление это и смешивалось с радостью, не лишённой, впрочем, невинного злорадства. Всё это дало покой сердцам обитателей этого дома, привыкшим к постоянным суровым запретам, обрёкшим их никогда не слышать ни этих радостных криков, ни весёлого пения, ни шуток, чтобы вечер свадьбы старшего сына проходил точно так же, как и любой другой вечер.

Амина обменялась с Хадиджей и Аишей вопросительным взглядом и улыбкой, и вместе они встали у створки окна, выходившего во двор, чтобы поглядеть на реакцию хозяина дома на эти радостные крики, и увидели, что господин Ахмад беседует с Мухаммадом Иффатом и смеётся. Амина еле внятно произнесла:

— Сегодня вечером он не смог не засмеяться, как бы неприятно ему ни было всё это!

Умм Ханафи воспользовалась представившейся возможностью и незаметно втёрлась между женщин, что издавали радостные крики, словно бочонок, и сама издала звучный вопль, который перекрыл все остальные и возместил ей неполученную радость и удовольствие от свадьбы Аиши и Ясина в сени постоянного террора. Она подошла к трём своим хозяйкам с радостными воплями, и те залились смехом. Затем она сказала им:

— Ну же, хотя бы раз в жизни закричите, как и я… Сегодня вечером он не узнает, кто тут кричал!

Ясин же, проводив невесту до двери женской половины дома, вернулся обратно и обратился к Фахми, на губах которого играла улыбка, вдохновлённая сумятицей и жалостью. Видимо, это было впечатление, оставшееся у него от этих «запретных» радостных криков и шума. Он подглядывал за отцом, затем взглянул на лицо брата и неожиданно тихо засмеялся. Ясин бросил ему с негодованием:

— Что дурного в том, чтобы провести свадебный вечер в атмосфере ликования и веселья?.. И что бы такого случилось с ним, если бы он пригласил певицу или музыкантов?!

Таково было желание всей семьи, и единственным путём исполнить его было подбить Ясина попросить у Мухаммада Иффата ходатайства перед отцом. Но тот отделался отговорками и согласился лишь на то, что этот вечер будет тихим, и всё веселье ограничится роскошным ужином. Ясин вернулся и с сожалением сказал:

— Я не нашёл никого, кто бы мне поиграл и спел сегодня вечером — ведь такое событие больше никогда не повторится!.. И когда я войду в покои невесты, за мной не последуют песни и звуки бубна, словно я танцор, что пляшет без всякой музыки.

Затем в глазах его промелькнула игривая хитрая улыбка, и он сказал:

— В одном нет сомнения — наш отец терпит «певичек» только у них дома!

Камаль провёл целый час на верхнем этаже, отведённом для гостий, а затем спустился в поисках Ясина на первый этаж, приготовленный для гостей-мужчин. Однако брата он обнаружил во дворе — тот обследовал передвижную кухню, установленную там поваром, и с радостным видом подошёл к нему под предлогом задачи, которую брат хотел поручить ему:

— Я сделал так, как ты приказал мне — проследовал за невестой до её комнаты, и внимательно разглядел её лицо, как только она сняла вуаль…

Ясин наклонился в его сторону и с улыбкой спросил:

— Да ну?.. И какая у неё фигура?

— У неё фигура сестрицы Хадиджи…

Тот засмеялся:

— Ну, с этой стороны, неплохо… Она тебя нравится так же, как и Аиша?

— Нет… Сестрица Аиша намного красивее!..

— Да чтоб тебя!.. Ты что же, хочешь сказать, что она — такая же, как Хадиджа?

— Нет, она красивее сестрицы Хадиджи…

— Намного?!

Мальчик в задумчивости покачал головой, и юноша с нетерпением снова спросил его:

— Расскажи мне, что тебе понравилось в ней?

— У неё маленький носик, как у мамы…, и глаза такие же, как у мамы…

— А ещё?

— У неё белая кожа и чёрные волосы, и от неё очень приятно пахнет…

— Слава Господу… Да воздастся тебе добром…

Тут ему показалось, что мальчик борется с желанием продолжить, и с некоторой тревогой спросил его:

— Ну же, выкладывай, что там ещё у тебя, не бойся!

— Я видел, как она вытащила платок и высморкалась!

Губы его скривились от отвращения, будто ему было неприятно, что невеста может заниматься таким делом, а Ясин не удержался и захохотал:

— До сих пор всё было отлично. А всё остальное пусть Господь наш благом сделает!

Удручённым взглядом он окинул пустой двор, в котором были только повар с поварятами, да несколько мальчиков и девочек, и представил себе, что неплохо было бы, если бы здесь были какие-нибудь украшения, шатры для музыкантов и гостей. Кто так решил?… Его отец!.. Человек, который источает аромат бесстыдства, разгула и веселья… Что за странный человек — позволяет себе запрещённые развлечения и запрещает своим домашним дозволенные. Он представил себе те собрания, которые посещал его отец, как и тогда, когда видел его в комнате Зубайды с рюмкой и бубном. В голове его кружилась одна странная мысль, которая почему-то не приходила ему в голову, хотя и была такой очевидной — насколько похожи были по своей натуре его мать и отец! У них было одинаково развито сластолюбие, опрометчивое стремление к удовольствию, не придающее значения традициям. Если бы его мать была мужчиной, то не меньше отца предавалась бы вину и музыке! Вот почему так быстро прервались отношения между ними — его родителями. Он не мог терпеть такую, как она, а она не могла терпеть такого, как он. И жизнь в браке для него не пришла бы в норму, не женись он на другой женщине.

Ясин засмеялся, потрясённой этой «странной мыслью».

— Вот теперь я узнал, кем являюсь. Я всего лишь ребёнок тех двоих сластолюбцев, и мне не суждено быть иным!

В следующее мгновение он спросил себя, а не ошибся ли, что не соизволил пригласить мать на свою свадьбу?! Он задался этим вопросом, несмотря на все попытки убедить себя, что не сошёл с правильного пути. Видимо, отец хотел успокоить его совесть, когда сказал ему за несколько дней до свадьбы:

— Ты можешь сообщить своей матери, и если захочешь, пригласить её на свою свадьбу.

Те слова он произнёс языком, но не сердцем — в этом Ясин был уверен, и не мог себе даже представить, что отцу понравится, если он отправится в дом к тому презренному, за которого его мать вышла замуж после стольких своих браков, и будет перед ней заискивать на глазах у него, чтобы пригласить её на свою свадьбу. И не было ни радости, ни счастья в этом мире, ибо однажды он заставил его связать свои воспоминания, разорванные с этой женщиной…, с этой развратницей… До чего постыдные воспоминания! Единственным ответом, который он тогда дал отцу, было:

— Если бы она была мне настоящей матерью, то я бы позвал её первой на свою свадьбу!

Он вдруг присмотрелся к детям, которые пристально глядели на него и перешёптывались, и звонким смеющимся тоном спросил у нескольких девочек:

— Эй, девочки, вы уже сейчас мечтаете о замужестве?

Он направился в сторону женской половины дома, вспоминая насмешливые слова Хадиджи, что она говорила вчера:

— Смотри у меня, как бы завтра тебе не поддаться смущению среди гостей, чтобы они не узнали всю горькую правду: что твой отец, который женил тебя, также покрыл твои расходы на брачный дар невесте и на всю твою свадьбу. Пройдись по всему дому и не останавливайся, из комнаты в комнату, смейся с одним и говори с другим, походи туда-сюда, осмотри кухню, кричи, вопи — и тогда, может быть, ты сможешь внушить всем гостям, что именно ты — настоящий мужчина и хозяин всего этого торжества!