Как Бобры на Лося ходили
Шрифт:
Я только:
– Эк!
– и глазами хлопаю.
– То-то, брат! Дери её так, политика…
Да. Драпанули мы знатно. С помпой, так сказать. Почитай, вся рать за нами и кинулась. Хорь сопит, тачанку катит, а я что есть мочи ору:
– Хорь, - ору, - заряжай! Щас всех порешим, гадов!
Тут вся контра в болото шлёпнулась, а мы в Лес вкатились и затихли там - а ну следом пойдёт кто? Никто не пошёл - своя голова дороже…
V
В Лесу энтом страсть я как натерпелся. Может, тут Тунгусский метеорит падал, только деревья все как один горелые и на каждом сидит упырь. Самая жуть в том, что их не видать, а они тебя хорошо видят. Сели мы в тачанку, и ну Сову крыть.
Сова - таки проснулась и говорит:
– Вот как есть, пеньки тёмные. Я ж вам, можно сказать, все блага обеспечила. А то ж в Болоте, чай, сами бы ковырялись…
– Назад-то, назад как пойдём, а?!
– не унимался Хорь.
– Почём знаю?
– обиделась Сова.
– Сами заварили, скоты.
Мы все надулись. Тут Сова говорит:
– Пройдём. У нас рога будут…
Спать решили там же, в тачанке. Всё не так страшно, и вообще… А снаружи - вой лютый: ветер свищет, упыри хохочут, дождь полил - концерт будь здоров. Сидим, зубами стучим.
Хорь сказал:
– Уходить надо. Мочи уже нет.
Ну, мы дырки в полу проковыряли, ноги всунули - и бежать.
Я говорю:
– Мне дед историю рассказывал…
А Сова говорит:
– Знаю я эту историю. Мне дед такую же говорил.
– Это про кладбище?
– спрашиваю.
– Оно самое.
– Сопит Хорь.
– Это, видать, специальная такая дедовская исто…
Тут мы на что-то налетели, и давай скакать вверх тормашками. Ветер нас подхватил и с размаху опять - хлоп!
– Ой-ёй-ёй!!!
– орём.
– Святые угодники!
Чувствую - тонем. Темень - глаз выколи, а мы тонем. Хорь как хрюкнет:
– Полундра!
– И сиганул наружу.
Мы, понятно, за ним вылезли. Ливень хлещет, гром гремит; мы в воду - плюх и давай за всё подряд хвататься.
Уцепился я за какой-то сук, да на землю и вылез. Радости мало, земля - она ведь тоже мокрая. И Хорь орёт, надрывается:
– Ты что ж, стервец, утопить меня хочешь?!
Я его, наверное, за хвост цапнул, он со страху и выбрался. Я кричу:
– Где Сова?
– А Бог её знает! Не видно же!
Так до утра и прокукарекали. А как туман сырой пополз, да светлеть стало, смотрим: омут - не омут, лужа болотная, в общем. А в ней тачанка наша: буль-буль - только пузырьки хлопают.
– Да-а, - говорю, - у деда не так было…
– И-и, - всхлипнул Хорь, - потонуло ружьишко! И Сова, видать, с ним! И «продУхты»!
Стали мы сову кликать. Глотки сорвали, а без толку. Хорь насупился и давай сук ломать.
Я говорю:
– Чего это ты?
– Ничего, - говорит, - я Лося этого задушу.
Выломал дубину и мы пошли. А кругом - вода, коряги торчат, вон и Реку уже видно.
– Оп, - Хорь говорит, - разлилась, что ли?
Смотрим - торчит сосёнка ободранная посреди воды, а на ней - наша старая ворона кукует.
– Эй!
– кричим, - Сова! Слазь, давай, вот.
– Не могу, - говорит, - снимите меня, родненькие!
– Ну что, Хорь, давай плот вязать…
Взгромоздились на лесину, отчалили.
Подгребаем.
– Эх, верёвки нет, - сокрушается Хорь.
– Есть.
– Сова клювом стучит.
– Тут чего нет только.
Глядим - а кругом добра плавает! И покрышки и дрянь разная. Хорь верёвку - цап и кричит:
– Сова, - кричит, - лови!
Сова поймала.
– Привязывай!
Сова привязала.
– Да не туда, к себе привязывай!
– А зачем?
– спрашивает.
– А ты не спрашивай! Вяжи вот, и всё!
Сова привязала.
– Ну, Бобёр, дёргай!
Мы с Хорём дёрнули. Сова только - у-у-ух - и в воду ушла. Я её, курицу мокрую, за верёвку вытащил и говорю:
– И как это тебя угораздило?
– Не знаю, - говорит, - вы куда-то делись, а я как полечу куда-то пузом вверх, полечу - ужас! Ну, забралась со страху и думаю - а слазить-то как?
– Ладно.
– Хорь сказал.
– Всё одно на ту сторону надо.
И дубиной своей погрёб. Это он так на себя командование взял. Мы на лесине сидим, дрожим, а над нами тучи собираются.
– Потонуло ружьишко наше… - это я Сове говорю.
А она сидит, глазом луп-луп, огорчается.
Ружьё Сова когда-то припёрла. Откуда у Совы этой ружьё, мы с Хорём всё пытали-пытали, да так и не вызнались. Молчит, только странно так смотрит. Мы уж его потом берегли всячески: ружьё, оно ведь какая вещь - раз пальнул - и всё, собственно.
Да вот не уберегли, да…
А ветер крепчает, волна поднялась уже, и кажется нам, что никакие мы не моряки, а самые что ни на есть сироты. Дождь пошёл, гром грянул - и началось светопреставление.
– Мама!
– кричу.
Вцепились только в бревно, и ну нас болтать, всё равно как бельё стираемое. Смотрим: камень большой, а мы на него несемся, что есть мочи и благим матом орём: а-а-а!
Трах! Бабах!! Кря!!!
И лежим это мы на камне - жалкие обломки кораблекрушения. Молнии сверкают, волны хлещут и вода поднимается!
Тут Хорь кричит:
– Глядите - плывёт кто!
И верно: совсем рядом голова большая виднеется.
– Урра-а!!!
Голова губастая ближе подплыла, Хорь и спрашивает:
– Ты кто будешь-то, благодетель?
А голова говорит:
– Лось.
Мы так и сели.
– Лось?
– говорим.
– А рога где?
– В бороде, - отвечает, - весна же.
– И что?
– говорю.
– Что, что… Сбрасываю.
– Ах, ты… - захрипел Хорь и дубину поднял.
– Ах ты, подлец…