Чтение онлайн

— Говорили, он летел со скалой, скала отвалилась.

— Кто знает, что там было?!

— Слава Онищенко так рассказывал: эту стену они выбрали ещё и потому, что первовосходителями оыли французы Леванос и Габриэль. А погибшего в горах дядю Миши звали тоже Габриэль. Хоть имя, не фамилия, но всё равно Миша захотел сделать это восхождение в память дяди

Маршрут этот за всю историю альпинизма прошли всего три раза, они были четвёртыми. Поскольку Миша был в скальных туфлях, а Слава в вибраме, в начале маршрута, на «бараньих лбах» первым шёл Слава. Дальше и до конца, как всегда, первым — Миша. Прошли уже 500 метров, оставалось 200. Место такое: большая нависающая скала откидывает. Слава забил крюк, сделал самостраховку. Миша пошёл траверсом налево. Уходя, что-то напевал. Когда уходил за перегиб, Слава успел «щёлкнуть» его своим фотоаппаратом. Но вышла только половина его тела, другая скрылась уже за скалой. Последняя фотография Миши, уходящего Миши. Слава его не видит, верёвка к Мише идет. Всё медленнее и медленнее. И тут вдруг раздаётся грохот, летят камни и с ними Миша. Он пролетел мимо Славы, сжавшись в комок, сгруппировавшись, ногами вниз. Слава видел только, как он дважды коснулся стены и исчез в пропасти. Пятьсот метров отвесного падения. Московский университет на Ленинских горах столько метров. А здесь четыре таких университета. Слава говорил, что в первый момент ему захотелось отвязаться и броситься вниз. Но это прошло. С обрывком веревки никуда не уйдёшь на стене. Оставалось только ждать. Ребята снизу кричали, он ответил, что жив. Стоять Слава мог только на одной ноге, для другой места не было. То на одной постоит, то на другой. А простоять так ему пришлось 26 часов, пока не сняли его через вершину. При этом шёл снег с ветром и было холодно.

— Слава не почувствовал рывка. У него верёвка была в руках, а рывка он не почувствовал. Поэтому, я думаю, верёвку срезало, перебило острым камнем, и сбило Мишу. Я тоже считаю, что Миша сорваться не мог. Тем более уже предвершинный гребень. На таком несложном участке я не допускаю срыва, поскольку он ходил, как бог. Видимо, солнышко пригрело и пошли камни. Ещё июнь, снега немного, летом в тех местах его вообще нет. И, видно, Мишу сбило камнями.

Я жил с Мишей в одной комнате, мы были в теплых, близких отношениях. Он очень детей любил, любил нашего Игоря. У самого Миши брак был по их обычаю запланирован ещё с пелёнок, и детей у них не получилось по какой-то причине. Я думаю, по женской линии. Он сказал, что будет расторгать брак, очень хочет сына. Знал, в Сванетии его за это осудят, у них не принято разводиться, возникают обиды родовые.

Миша не любил давать интервью. Перед выходом на восхождение в Италии к нам завалились корреспонденты, захотели нас поснимать на скалах. Мы вышли в спортивной форме, в скальных туфлях, они нас поснимали для телепередачи. Последняя его видеозапись. Но где теперь её достать?! После срыва Миши мы сидели всю ночь и пили, вспоминали его. Там были альпинисты Америки, они отказались от своего восхождения и сидели с нами. Я тогда закурил. И потом три года не мог бросить. Пили мы много, и никто не пьянел.

— Куда положили Мишу?

— Сразу привезли цинк, там это быстро. Хотели похоронить его в Тбилиси, у них есть место для захоронения великих людей, но сваны увезли его в Местию.

— Большая потеря.

— Не то слово, Саша!

— На похороны Миши я не попал. Был на Тянь-Шане. Вся Верхняя Сванетия в трауре сидела за одним столом, а стол этот чуть ли не с километр.

Слава Онищенко сопровождал гроб с Мишей. Ночью в доме Хергиани отец — Виссарион и дядя Максим вскрыли цинковый гроб, чтобы убедиться в том, что Миша погиб на восхождении. Сваны такой народ... Пошёл слух, будто Мишу убили, ведь все там уверены, что Миша не может сорваться. Вскрыли и увидели грудную обвязку, кусок веревки, карабин... Стало ясно, погиб на восхождении. Не знаю, так ли (только Слава может подтвердить), но мне говорили, что утром они сказали ему: «Твоё счастье. Если бы узнали, что Мишу убили, тебе бы отсюда живым не уехать».

Ты верно, Володя, говорил, что среди горцев мало бывает альпинистов. Исключение составляют сваны — Иосиф Кахиани, Шалико Маргиани, Джумбер Кахиани... Миша же от всех них отличался не только альпинистским мастерством, но и человеческим талантом, недюжинными способностями. В русскую среду он попал только в 18 лет и очень скоро говорил уже без акцента, а Иосиф, например, так и не научился хорошо говорить по-русски. Миша много читал, всем интересовался, трудолюбиво самообразовывался. В нём был божий дар.

— Поэтому его все так и любили. Да... Но жизнь продолжалась, надо было как-то жить дальше.

После Италии меня ждала команда в Караколе, заявлен пик Каракол. У меня такое состояние, что не нужен мне ни Каракол, ни его стена, ни первенство. Впервые я молил Бога, чтоб испортилась погода, тогда бы не смогли выйти. Бог меня услышал, и погода не дала нам выйти на эту стену.

Потом сходили с девчонками на первопрохождение, они закрывали нормы мастеров. Карасёва, Фатеева, Васильева, Мартыновская. Но по разным причинам наше первопрохождение не классифицировали как 5 а, и нормы мастера они тогда не выполнили. Вот так и закончился жуткий сезон 1969 года.

— Что ты думаешь, Володя, о риске в альпинизме?

— Его не должно быть. Альпинизм учит избегать риска. У каждого есть грань его возможностей, можно максимально приблизиться к ней, но нельзя её переходить. Надо знать себя и иметь чувство меры.

Непальский трек

— В Гималаях у тебя был трек, как ты сказал. Что такое трек?

— Туристский поход. От Катманду до базового лагеря под Аннапурной и обратно. Или под Эверест, или под Даулагири... На него лает разрешение правительство Непала. В походе на каждого клиента по четыре носильщика.

— Мы сперва шли в темпе, но подошёл к нам старший из них и попросил, чтоб мы не бежали и дали им время подготавливать для нас базовый лагерь. Говорит, а то вы их догоняете, и они не успевают всего сделать. И тогда мы пошли потихоньку, с отдыхами.

— Приходишь в лагерь — стоят все палатки. Первое, что они делают — туалет. Вырывают яму, каждый раз новую, ставят над ней необходимое приспособление, покрывают палаткой.

Только спрашивают, кто с кем хочет жить. Мы с Башкировым, конечно. Палатки на двоих, подстилка — кариматы. Только устроились — несут ужин. Причём настолько обильный и разнообразный, что не знаешь, что взять. Даже свежие фрукты. Для нас такое непривычно.

А затем пошёл концерт национальных песен, танцев и музыки. Шпарят на национальных инструментах. Так завели нас проводники, что мы тоже стали петь вместе с ними «Катюшу». И плясать. Эта вечеринка затянулась за полночь.

Утром двое из них обходят с тазиком и кувшином палатки, будят клиентов и предлагают умыться, почистить зубы. За ними идут двое других и предлагают кофе. Что называется, «кофе в постель».

— Прямо как в том анекдоте: вам кофе в койку или ну его на... Как-то у меня гостил наш альпинист Алим Романов, и я тоже принёс ему кофе «в койку». Он взял поднос и сказал: «Пошел вон, дурак!»

— Это здорово — выпить после сна чашечку крепкого кофе. Когда же клиент раскачается, тогда уже идёт завтрак. И после этого он берёт анараку, зонтик и уходит. Всё остальное собирают и уносят носильщики.

— А личные вещи?

— Ты оставляешь свой рюкзак, они его забирают. Стоянка остается чистой. Ни банок, ни бумаги

— И всё на себе? Вьюка нет?

— Всё на себе. Они носят плетёные конические корзины, высокие, выше головы. С налобной повязкой. Килограмм по двадцать на каждого. Меня поражало их поведение. Они совсем не чувствуют себя угнетёнными, всегда весёлые.

Один упал, рассыпал свой куль и сильно разбил палец на ноге. Половина их идет босиком. Для нас какова привычная реакция на такое? Как бы выражался наш человек? A они окружили его с шутками и смехом, собрали его куль, замазали глиной палец, тряпочкой наживили и он с ними, веселясь, пошёл дальше.

— Не канючили ничего? Дополнительной платы?

— Нет. Совершенно. Когда шло расставание, мы с большим удовольствием отдали им всё, что могли отдать. Старший смотрит, чтоб ничего дополнительного не давалось. Никакого вымогательства.