Чтение онлайн

И танковые дивизии с берегов Тихого океана танковыми являются не на бумаге - в 112-й дивизии танков Т-26 насчитывается 210 штук, а кроме того - 38 орудий и 6214 солдат и офицеров; в 58-й танковой дивизии - 216 бронированных машин. И в моторизованных дивизиях (например, в 107-й) нет некомплекта - в них почти по сотне танков и по два полностью оснащенных моторизованных полка при полке артиллерии.

В общем, дальневосточные войска - свежие, обученные, хорошо оснащенные - становятся серьезной преградой на пути уже довольно потрепанных немецких дивизий. Главное же - в том, что эти советские войска в настоящей (пусть и необъявленной) войне (еще летом тридцать девятого) уже победоносно сражались за Родину, они уже получили благотворную прививку идей защиты Русской земли от вражеского нашествия, у них уже был иммунитет против гнилой плесени интернационал-большевизма.

Если Второй стратегический эшелон Красной Армии вермахт перемахнул еще на запале победоносного начала войны, то Третий ему оказался уже не по силам - тем более состоял он не из необученных призывников, а из боеготовых, подготовленных и хорошо оснащенных войск. Вот и вся причина поражения немцев под Москвой, краха «блицкрига» и крушения всех планов Гитлера в отношении Советского Союза.

Тем более эти войска играют роль станового хребта, к которому постепенно добавляются все новые и новые части Красной Армии.

К ноябрю 1941 года 124 стрелковые дивизии списываются Генштабом РККА со счетов как утерянные в бою - но вместо них спешно формируются 286 новых дивизий. Правда, штат этих соединений уже отнюдь не тот, что у довоенных, - 359 пулеметов вместо 558, 66 пушек и гаубиц вместо 132, меньше стало минометов (у дивизий июня 1941 года - 66 82-мм и 120-мм единиц этого оружия), нет танков (а было 16), нет бронеавтомобилей (было в строю 13 штук). Даже зенитных пушек становится вдвое меньше (6 вместо 12). Еще 22 стрелковые дивизии формируются из моторизованных дивизий механизированных корпусов - все равно эти корпуса из-за отсутствия танков расформировываются. А пока создаются новые, пусть и усеченные по боевым возможностям, стрелковые дивизии - из числа разбитых в июльских-сентябрьских боях, но не попавших в окружение частей формируются стрелковые бригады. К декабрю их в строю - 159, в каждой - по четыре батальона, артиллерийский и минометный дивизион.

Еще изрядно в составе РККА кавалерии - 82 дивизии! Но теперь эти дивизии - легкие, и в каждой - всего по три тысячи всадников.

У немцев первую скрипку в бою играют танки? Очень хорошо! В ответ на это Генштабом РККА в сентябре-октябре сорок первого формируются 72 артиллерийских противотанковых полка.

Танковые войска РККА разбиты, танков остро не хватает для восстановления танковых дивизий? Черт с ними, с дивизиями! Раз мало танков - пусть будет много танковых бригад! И таковых к концу 1941 года - 79, да плюс 100 отдельных танковых батальонов. Только на Дальнем Востоке остаются отдельные танковые дивизии - понятно, их немцы не расстреливали в упор, им переформировываться ни к чему.

Танки ВТ и Т-26 безнадежно устарели, а производство Т-34 и КВ осенью 1941 года чуть ли не единично? Не беда, из автомобильных узлов и агрегатов начинается массовая постройка танков Т-60, массой всего 6,4 тонны, вооруженных 20-мм автоматической авиационной пушкой ШВАК и пулеметом. По вооружению эта машина становится идентичной Pz-II, по характеристикам - много лучше (почти вдвое меньший вес при почти одинаковом бронировании, почти вдвое больший запас хода). До 1 декабря 1941 года почти полторы тысячи этих весьма удачных (не зря за этот танк конструктор Астров получил Государственную премию!) машин включаются в борьбу на подступах к Москве.

Немцы своевременно не отметили нарастания советского сопротивления, чем допустили роковую ошибку, которая в конечном счете кардинальным образом сказалась на исходе великого военного противостояния на Восточно-Европейской равнине.

Военные победы лета сорок первого не позволили германскому руководству объективно оценить ситуацию. В условиях, когда германские танковые клинья ежедневно врезались на советскую территорию на глубину в сорок-пятьдесят километров, когда брошенные танки и бронемашины РККА загромоздили все кюветы дорог на Москву, когда бесчисленные колонны советских военнопленных поднимали пыль, закрывающую солнце, - в этих условиях и было, очевидно, принято роковое решение.

А именно - довести войну с СССР до полного конца, с уничтожением политической, административной, социальной системы Советского Союза, с военной оккупацией европейской части страны. Иными словами, вермахт попытался (по воле его генералов) хапнуть больше, чем была Германия в состоянии переварить.

То есть цели войны с СССР для Германии из экономических и локальных (создать ресурсную и промышленную базу для победоносного окончания войны с мировой вненациональной финансовой олигархией) стали политическими и всеобъемлющими (военным путем покорить русский народ, принудить его исполнять роль рабов, отказав ему в праве иметь собственное государство, национальные институты и этническое самосознание). По сути, германское руководство, под впечатлением своих военных побед, осенью сорок первого развязало тотальную истребительную войну против русского народа. Для которой у нее объективно не было ресурсов (ни людских, ни материальных). В которой она не могла победить. И в которой не победила.

Германский вермахт, одержав летом и в начале осени сорок первого года колоссальные победы, оказал сам себе медвежью услугу. Немецкое политическое руководство утвердилось во мнении, что военным путем можно решить ЛЮБЫЕ политические вопросы. И вместо того, чтобы пойти на переговоры о мире с руководством СССР, вместо этого Германия начала тотальную войну на Востоке - именно потому, что после выхода вермахта на линию Днепра из Москвы так и раздались столь желанные для Берлина просьбы о перемирии…

А тотальная война не может быть односторонней. И Советский Союз, решив сражаться докон-ца, смог мобилизовать для такой войны все мыслимые ресурсы - человеческие и материальные. Каковых у него было неизмеримо больше, чем у Германии.

Поражение вермахта у стен Москвы - это, безусловно, был крах плана «Барбаросса». Но теперь ни у Германии, ни у СССР уже не было иного, невоенного, выхода из сложившейся ситуации. Теперь один из противников должен был победить, а второй, соответственно, проиграть; ничья по условиям матча не предусматривалась.

СССР мог себе позволить продолжать вести войну в экстенсивном стиле - не жалея солдат и пушек. Ведь в 1942 году его промышленность произвела 24 446 танков (более двух тысяч танков в месяц!), 33 111 орудий калибром 76 мм и выше, 125 570 минометов калибром 82 и 120 мм.

Но только рост производства военной техники еще не мог служить гарантией победы в войне - это стало очевидно уже в мае-июле 1942 года.

Весной и летом 1942 года РККА снова понесла гигантские потери в проигранных ею сражениях на Волхове, под Харьковом и в Крыму - из-за поспешности и непродуманности решений высшего командования.

Советское политическое руководство после победы под Москвой посчитало, что стратегическая инициатива в ведении войны перешла на сторону Красной Армии, и запланировало провести несколько частных наступательных операций на флангах советско-германского фронта.

Подобная недооценка сил Германии очень дорого обошлась советскому народу - к июлю 1942 года СССР вновь оказался на грани военной катастрофы.

Мы проиграли ВЕЗДЕ, где начали наступать, оставив на полях сражений более миллиона солдат и офицеров и потеряв пленными почти восемьсот тысяч человек.