Чтение онлайн

1 А для святых Твоих был величайший свет. И те, слыша голос их, а образа не видя, называли их блаженными, потому что они не страдали. 2 А за то, что, быв прежде обижаемы ими, не мстили им, благодарили и просили прощения в том, что заставляли переносить их. 3 Вместо того, Ты дал им указателем на незнакомом пути огнесветлый столп, а для благополучного странствования - безвредное солнце. 4 Ибо те достойны были лишения света и заключения во тьме, потому что держали в заключении сынов Твоих, чрез которых имел быть дан миру нетленный свет закона. 5 Когда определили они избить детей святых, хотя одного сына, покинутого и спасли, в наказание за то Ты отнял множество их детей и самих всех погубил в сильной воде. 6 Та ночь была предвозвещена отцам нашим, дабы они, твердо зная обетования, каким верили, были благодушны. 7 И народ Твой ожидал как спасения праведных, так и погибели врагов, 8 ибо, чем Ты наказывал врагов, тем самым возвеличил нас, которых Ты призвал. 9 Святые дети добрых тайно совершали жертвоприношение и единомысленно постановили божественным законом, чтобы святые равно участвовали в одних и тех же благах и опасностях, когда отцы уже воспевали хвалы. 10 С противной же стороны отдавался нестройный крик врагов, и разносился жалобный вопль над оплакиваемыми детьми. 11 Одинаковым судом был наказан раб с господином, и простолюдин терпел одно и то же с царем: 12 все вообще имели бесчисленных мертвецов, умерших одинаковою смертью; и живых недоставало для погребения, так как в одно мгновение погублено было все драгоценнейшее их поколение. 13 И не верившие ничему ради чародейства, при погублении первенцев, признали, что этот народ есть сын Божий, 14 ибо, когда все окружало тихое безмолвие и ночь в своем течении достигла средины, 15 сошло с небес от царственных престолов на средину погибельной земли всемогущее слово Твое, как грозный воин. 16 Оно несло острый меч - неизменное Твое повеление и, став, наполнило все смертью: оно касалось неба и ходило по земле. 17 Тогда вдруг сильно встревожили их мечты сновидений, и наступили неожиданные ужасы; 18 и, будучи поражаем - один там, другой тут, полумертвый объявлял причину, по которой он умирал: 19 ибо встревожившие их сновидения предварительно показали им это, чтобы они не погибли, не зная того, за что терпят зло. 20 Хотя искушение смерти коснулось и праведных, и много их погибло в пустыне, но недолго продолжался этот гнев, 21 ибо непорочный муж поспешил защитить их; принеся оружие своего служения, молитву и умилостивление кадильное, он противостал гневу и положил конец бедствию, показав тем, что он слуга Твой. 22 Он победил истребителя не силою телесною и не действием оружия, но словом покорил наказывавшего, воспомянув клятвы и заветы отцов. 23 Ибо, когда уже грудами лежали мертвые одни на других, он, став в средине, остановил гнев и пресек ему путь к живым. 24 На подире его был целый мир, и славные имена отцов были вырезаны на камнях в четыре ряда, и величие Твое - на диадиме головы его. 25 Этому уступил истребитель, и этого убоялся: ибо довольно было одного этого испытания гневного.

1 А над нечестивыми до конца тяготел немилостивый гнев, ибо Он предвидел и будущие их дела, 2 что они, позволив им отправиться и с поспешностью выслав их, раскаются и погонятся за ними, 3 ибо, еще имея в руках печали и рыдая над гробами мертвых, они возымели другой безумный помысл, и тех, кого с мольбою высылали, преследовали, как беглецов. 4 Влекла же их к тому концу судьба, которой они были достойны, и она навела забвение о случившемся, дабы они восполнили наказание, недостававшее к их мучениям, 5 и дабы народ Твой совершил славное путешествие, а они нашли себе необычайную смерть. 6 Ибо вся тварь снова свыше преобразовалась в своей природе, повинуясь особым повелениям, дабы сыны Твои сохранились невредимыми. 7 Явилось облако, осеняющее стан, а где стояла прежде вода, показалась сухая земля, из Чермного моря - беспрепятственный путь, и из бурной пучины - зеленая долина. 8 Покрываемые Твоею рукою, они прошли по ней всем народом, видя дивные чудеса. 9 Они паслись, как кони, и играли, как агнцы, славя Тебя, Господи, Избавителя их, 10 ибо они еще помнили о том, что случилось во время пребывания их там, как земля вместо рождения других животных произвела скнипов и река вместо рыб извергла множество жаб. 11 А после они увидели и новый род птиц, когда, увлекшись пожеланием, просили приятной пищи, 12 ибо в утешение им налетели с моря перепелы, а грешных постигли наказания не без знамений, бывших силою молний. Они справедливо страдали за свою злобу, 13 ибо они более сильную питали ненависть к чужеземцам: иные не принимали незнаемых странников, а эти порабощали благодетельных пришельцев. 14 И мало этого, но еще будет суд на них за то, что те враждебно принимали чужих, 15 а эти, с радостью приняв, потом уже пользовавшихся одинаковыми правами стали угнетать ужасными работами. 16 Посему они поражены были слепотою, как те некогда при дверях праведника, когда, будучи объяты густою тьмою, искали каждый входа в его двери 17 Самые стихии изменились, как в арфе звуки изменяют свой характер, всегда оставаясь теми же звуками; это можно усмотреть чрез тщательное наблюдение бывшего. 18 Ибо земные животные переменялись в водяные, а плавающие в водах выходили на землю. 19 Огонь в воде удерживал свою силу, а вода теряла угашающее свое свойство; 20 пламя, наоборот, не вредило телам бродящих удоборазрушимых животных, и не таял легко растаявающий снеговидный род небесной пищи. 21 Так, Господи, Ты во всем возвеличил и прославил народ Твой, и не оставлял его, но во всякое время и на всяком месте пребывал с ним.

Книга Премудрости хронологически стоит в преддверии Нового Завета. Она, как Псалтирь, подводит итог многовековой истории Откровения. В ней Премудрость есть уже ипостась Божия, личностное начало, осуществляющее свои замыслы в мире. Она открывает истину избранникам, которые проповедуют ее ветхозаветной Церкви. В Книге Премудрости мы находим философско-богословское истолкование мессианства.

В Иудее накануне пришествия Христа ожидание Мессии достигло необычайного напряжения. Евангелие говорит о людях, которые постоянно пребывали у Храма, готовясь каждый день встретить Грядущего (Лк 2.25, 36-38). «Чающие утешения Израилева» не были единицами. Об этом свидетельствуют Иосиф Флавий и апокрифические писания. Ессеи из Кумранской общины собирали, переписывали и толковали книги Ветхого Завета, ибо находили в них указание на близость спасения. В «Завете 12 патриархов», вышедшем из кругов, близких к ессеям, мы читаем: «И тогда воздвигнет Господь Священника нового, которому все слова Господни будут открыты, и он совершит суд Истины на земле во множестве дней. И взойдет звезда его на небе, как заря, сияя светом знания, как при солнце день, и он возвеличится во вселенной. Сей воссияет, как солнце на земле, и удалит всякую тьму из поднебесной, и будет мир во всей земле. Небеса возликуют во дни его, и земля возрадуется, и облака возвеселятся, и познание Господа разольется на земле, как вода морская, и ангелы Славы лица Господня возвеселятся о нем. Небеса отверзнутся, и из храма Славы придет на него освящение с отеческим гласом, как от Авраама к Исааку. И Слава Всевышнего будет возглаголана о нем, и дух разума и освящения почиет на нем водою. Ибо он сам даст величие Господне сынам своим во истине до века... И в священство его народы будут изобиловать знанием на земле и просветятся через благодать Господню» (Левий, 18.1-9).

Так в ожидании Избавителя созидались узы, связавшие два Завета.

Библия говорит о Мессии, и поэтому она — книга надежды. Среди всех испытаний не погасла вера в Божие свершение. О нем говорило обетование Аврааму, о нем возвещало пророчество Нафана; грядущее Богоявление окрыляло пророков. Мессианизм, впервые ясно сформулированный Исайей, укреплял надежду даже тогда, когда все внешние обстоятельства были против нее. В искушениях изживались земные утопии, с каждым столетием возрастало страстное ожидание.

И наконец пришло «исполнение времен»: от лица всех верных прозвучали слова, сказанные Пречистой Девой: «Се раба Господня...» Для нее Благовещение было свершением древнего обетования. Этим чувством проникнуто Ее ликующее славословие:

Воспринял Израиля, Отрока Своего, воспомянув милость,

как говорил отцам нашим,

к Аврааму и семени его до века. Исполнилось слово провидцев Ветхого Завета. Сущий явился среди людей. Но пришел Он не среди молний, как на Синае, не в огненном ковчеге, как в видении Иезекииля, не в подавляющем человека блеске неприступной Славы. Он стал Человеком; Он был, как каждый из нас, беспомощным Младенцем, Которого принял на свои руки старец Симеон. И о Нем этот праведник Ветхого Завета сказал пророческие слова (Лк 2.29-32):

Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко,

по слову Твоему, с миром,

ибо видели очи мои спасение Твое,

которое уготовал Ты пред лицом всех людей:

свет к просвещению язычников

и славу народа Твоего Израиля.

В историческом романе польского писателя Генрика Сенкевича «Куда идешь?» («Quo Vadis?»), получившего Нобелевскую премию по литературе, есть один знаменательный эпизод. Действие происходит в начале 60-х гг. I в. в Риме. Герой книги молодой аристократ Виниций в поисках любимой девушки, переодевшись, отправляется на тайное собрание ее единоверцев-христиан. Виниций и его спутники пробираются ночью на окраину города. Они следуют за людьми, тоже идущими на собрание. «Справа, слева, впереди виднелись темные фигуры, осторожно двигавшиеся к песчаным оврагам. Некоторые из них несли фонари, стараясь, однако, прикрывать их плащами; другие, лучше знавшие дорогу, шли в темноте. Опытный солдатский глаз Виниция отличал по походке мужчин помоложе от стариков, что брели, опираясь на палки, и от женщин, плотно укутанных в длинные столы. Редкие путники и шедшие из города крестьяне, вероятно, принимали этих ночных странников за спешащих к карьерам работников или за членов похоронных братств, которые иногда устраивали себе ночью ритуальные трапезы. Однако чем больше отдалялись от города молодой патриций и его спутники, тем больше фонарей мерцало вокруг и гуще становился поток». Так Вини-ций добрался до Острианского кладбища, где уже собралась большая толпа. Он слышал странное пение, видел взволнованные лица, освещенные фонарями и факелами. И наконец воцарилась глубокая тишина, когда перед костром появился старик, обратившийся к людям с речью. «Молодой человек еще не вполне мог дать себе отчет в своих впечатлениях, но ему показалось, что в фигуре человека, стоявшего перед ним, есть что-то и очень простое, и вместе необычное — удивительным образом необычайность как бы и состояла в простоте. Не было у старика ни митры на голове, ни дубового венка, ни пальмовой ветви в руке, ни золотой таблицы на груди, ни облачения, усеянного звездами или белоснежного, — словом, никаких атрибутов, которыми украшали себя жрецы восточные, египетские, а также римские фламины». Виницию шепнули, что это Петр, рыбак, ученик Христа. Старец «имел вид вовсе не какого-то искусного в церемониях верховного жреца, но словно бы совсем простого человека преклонных лет, бесконечно почтенного свидетеля, пришедшего издалека, дабы поведать о некой истине, которую он видел, к которой прикасался, в которую уверовал, как верят во что-то очевидное, и которую полюбил, ибо в нее уверовал. И лицо его светилось такой силой убежденности, какая присуща одной истине».

Разумеется, эта сцена нарисована с помощью художественного воображения писателя. Но не только воображения. Сенкевич посещал Рим, внимательно изучал античные памятники и литературу. Он знал, что древний историк Корнелий Тацит говорил об «огромном множестве» христиан, на которых в 64 г. обрушились массовые репрессии со стороны императорского правительства. Поводом для гонений был страшный пожар, в котором сгорела почти вся столица. Христиан обвиняли в поджоге. Но в то время мало кто подозревал, что новая вера принесла в мир иной огонь, который озарит своим светом всю человеческую историю. Империя гордилась своими завоеваниями, богатством, законами, наукой, философией. Но при этом все более очевидной становилась ее духовная нищета, вакуум в той области, которая представляет самое средоточие человеческой жизни. И именно в этот момент Рим услышал весть о Христе. Она бросила вызов старым культам, бездуховности, насилию, нравственной опустошенности и разложению, указала на просвет в темной завесе бытия. Ибо эта весть говорила, что в лице Иисуса Назарянина сама высшая Тайна заговорила с миром, призывая людей вернуться к утраченному смыслу бытия.

Сенкевич описывает тот момент, когда христианство впервые обратило на себя внимание в столице империи. До этого оно уже 30 лет незаметно распространялось в городах и областях державы цезарей. Выйдя из Иерусалима, оно растекалось по Средиземноморью, с каждым днем завоевывая себе новых приверженцев. «Мир, как и у нас в Европе, — писал перед смертью Александр Блок, — был расколот прежде всего пополам; старая половина таяла, умирала и погружалась в тень, новая вступала в историю с варварской дикостью, с гениальной яростью. Но сквозь величественные и сухие звуки римских труб, сквозь свирепое и нестройное бряцание германского оружия уже все явственнее был слышен какой-то третий звук, не похожий ни на те, ни на другие; долго, в течение двух-трех столетий, заглушался этот звук, которому наконец суждено было перекрыть все остальные звуки». То был голос Радостной Вести, Евангелия.

И позднее, когда военные трубы и варварство не раз потрясали мир, этот голос звучал снова и снова, напоминая людям о непреходящем. Когда же казалось, что само христианство умерло, Радостная Весть вновь становилась источником возрождающей силы. Сила эта заключается не в букве, а в живом образе Основателя христианства, в Его духе. Именно Он влек к Себе тысячи людей, когда еще не существовало ни одной книги Нового Завета. Церковь жила им, обретая Его в проповеди апостолов, в молитве и в Чаше Евхаристии. И лишь через 30 лет после Голгофы появились первые записанные Евангелия.

Они не были ни воспоминаниями, ни историческими биографиями Христа, а представляли собой благовестие, слово о Спасителе, через Которого человек обретает единение с Вечным. Одно из первых Евангелий появилось в Риме в тот самый период, о котором повествуется в романе Сенкевича. Называется оно Евангелием от Марка.

В 30 — 40-е гг. I в. в Иерусалиме жила вдова по имени Мария, происходившая из семьи иудейских священнослужителей. В ее доме часто собирались ученики Иисусовы. Ее родственник Иосиф Варнава, человек удивительных душевных качеств, играл видную роль в первой общине христиан. Апостол Павел называл Марию своей матерью. У нее был сын Иоанн, носивший второе, римское имя — Марк. Этот юноша стал спутником и помощником Павла, а затем апостола Петра. По свидетельству малоазийского епископа Папия, жившего во II в., Марк был переводчиком Петра. По-видимому, Петр, простой рыбак, плохо изъяснялся на греческом языке, а латинский вообще едва ли знал. Слушая его, Марк, по словам Папия, «с точностью записал все, что запомнил, хотя и не держался порядка слов и деяний Христовых, потому что сам не слышал Господа и не сопутствовал Ему». Да и сам Петр «излагал учение с целью удовлетворить нужды слушателей, а не с тем, чтобы беседы с Господом передать по порядку». Другого Марка раннее христианство не знает. К тому же Иоанн Марк не был столь знаменитой личностью, чтобы легенда приписала ему Евангелие. Поэтому есть все основания считать, что он действительно является автором книги, занявшей второе по порядку место в Новом Завете.

Не следует думать, что это Евангелие было простой стенограммой рассказов Петра. Живые подробности, выдающие повествование очевидца, перемежаются в тексте с кратким полусхематичным изложением событий. Кроме того, многие эпизоды и речения, видимо, существовали отдельно в устной традиции. На своих молитвенных и евхаристических собраниях первые христиане, по обычаю того времени, постоянно повторяли слова Христовы и описания событий Его жизни. Поэтому их, естественно, многие запоминали наизусть. Так возникло целостное евангельское предание. Оно восходило к рассказам Петра и других свидетелей евангельской истории. Марк был одним из первых, кто объединил все эти сказания, создав новый литературно-церковный жанр Евангелия. Его книга не произведение профессионального писателя. Она написана простым языком, без художественных прикрас и даже без приемов, свойственных народному творчеству. Эпизоды стремительно сменяют друг друга, нередко соединяясь лишь излюбленным словом евангелиста «тотчас». Иисус изображен в Евангелии как Воитель, выступающий против сил тьмы. Поэтому евангелист часто говорит об исцелениях одержимых. В глазах Марка они словно воплощают в себе общий душевный и духовный недуг погруженного в кризис мира. Кроме рассказа о страстях, повествование ведется без строгой хронологической последовательности (причину этого объяснил Папий).