Чтение онлайн

Сейчас самое главное не загасить уже тлеющий огонек. А сделать это совсем не сложно: один шаг назад - и снова на многие десятилетия мы окажемся отодвинутыми от столбовой дороги.

УРОКИ ПРОШЛОГО

Я убежден, что никакого термидора, сталинской революции (или контрреволюции - выбор слов здесь может быть любым) на границе 20-х и 30-х годов не было. Произошла не смена принципов, а ужесточение способов реализации изначальных идей и принципов и изначальной большевистской программы. А она состояла в построении государства не во имя процветания страны и ее народа, а во имя реализации определенных целей, с таким процветанием не связанными. Это, вероятно, и был изначальный и явно не формулируемый принцип : другие люди - другие цели. Ленин, Троцкий, Бухарин и иже с ними создавали государство " под себя", под идеалы "своей компании", а Сталин - тоже "под себя", но под себя лично. И как восточный человек, он строил восточную деспотию, впрочем, ничуть не более циничную и жестокую, чем государство "образованного" большевизма с его "интеллигентным" правительством.

В отличие от Ленина, Сталину пришлось однажды вспомнить и о русском народе, его мужестве и его традициях, но не из любви к нашему народу и его культуре, а в тяжелую годину, когда без нашей стойкости и крови его государство не могло бы сохраниться. История развивалась на фоне бескоипромиссной борьбы за власть. Сыграли роль и личные качества Сталина, который опирался на аппарат, созданный Лениным. Вот почему основным стержнем событий была логика развития командно-бюрократической системы, созданной еще в первые послереволюционные годы. Ликвидация НЭП,а была предопределена, хотя и осуществилась раньше чем задумывалась. И в качестве жертвы исходной идеи была принесена цивилизация.

Да, я не оговорился - цивилизация!

Английский историк Тойнби, а еще раньше Данилевский считали Россию самостоятельной цивилизацией, не западноевропейской и не восточной, а именно самостоятельной цивилизацией! Она расположена между миром, в котором властвуют идеалы западного христианства, и миром ислама - цивилизации, качественно отличной от западной по своим идеалам и мировосприятию. И эта наша двойственность идет еще с IX века. Духовное наследство Византии наложило отпечаток на всю историю России и стандарты мышления ее народа. А с Востока шла не только экспансия, но и влияние исламского мира. Это началось еще со времен Волжской Булгарии, принявшей ислам за сто лет до крещения Руси. А "лесная культура" угро-финских народов, которых ассимилировали русские, тоже не пропала даром. Она и сейчас дает о себе знать.

В результате этого сложнейшего процесса смешения культур возник совершенно особый мир, прежде всего мир "крестьянской Руси" со своей манерой жизни и шкалой ценностей. И именно этот мир рождал свою интеллигенцию, рождал свое неповторимое искусство, свое миропонимание и нес в ту же Западеую Европу иные духовные ценности, несмотря на все барьеры - национальные, религиозные, языковые. И понять Пушкина, Гоголя, Достоевского нельзя, не познав особенностей и духа этой православной России, Украины, Белоруссии, всего того, что шло от Киевской Руси.

Уровень промышленного развития в нашей стране был совершенно иным, чем в США, Англии, Германии... Но все шло своим чередом, следуя общей логике развития общества, его производительных сил, отвечая тем особенностям, которыми обладала страна. И крутые насильственные повороты, не учитывающей этой логики, как заметил еще Ключевский, до добра не доводили. Петр вздернул Россию на дыбы, и Россия XYIII века добилась, казалось бы, удивительных успехов. К концу века у нее была лучшая в Европе армия, флот, которому могла позавидывать и Британия, а стали и железа она выплавляла больше чем вся остальная Европа. Но за все эти успехи ей пришлось заплатить страшную цену.

В том XYIII веке в России не только окрепло крепостничество тогда, когда во всей остальной Европе оно уже сходило на нет. Для проведения в жизнь "петровской перестройки" императорской власти пришлось создать невероятного могущества бюрократический аппарат. И он сделался самодавлеющей силой, сковавшей страну неразгибаемым обручем. Именно, благодаря ей Россия не смогла принять вызов первой промышленной революции, которая требовала раскрепощения инициативы и реализации принципa "laissez faire". А давать кому бы то ни было что-то делать самостоятельно, российская бюрократия, как раз, и не могла. Началось стремительное отставание от быстро развивающейся промышленной Европы.

Терялась и военная мощь империи - промышленность не могла обеспечить армию нарезным оружием. Транспорт не справлялся со своими задачами. Мы не просто проиграли Крымскую войну: нас расстреливали с той дистанции, куда наши пушки не доставали. И никакой героизм русских солдат и мастерство офицеров изменить судьбу войны не могли. Проиграла войну не Россия, а система, созданная Петром! И несмотря на революцию "сверху" 1861-го года и последующее развитие капитализма, петровская система так и не была окончательно сломлена. Я сошлюсь на Макса Вебера, глубоко изучившего особенности русской революции 1905-го года. Он считал, что основной силой, помешавшей России вступить на путь общеевропейского развития, были не трон, не дворянство, не слабость буржуазии, а всесилие чиновно-бюрократической системы, которой любые изменения были смертельно опасны. Гибель Столыпина - наглядный пример ее могущества.

Что-то подобное революции Петра случилось и в Октябре: лица, взявшие власть в свои руки, особенно не задумывались над логикой развития нашей цивилизации и спецификой духовной жизни народа. А им никак не соответствовал западный вариант социализма, проповедовавшийся утопистами, Дюрингом и иже с ними. А, следовательно, и тот путь, по которому пошли большевики.

Россия, вернее, русская цивилизация была, может быть, ближе, чем какая-либо другая, подготовлена к восприятию идей солциализма - социальной защищенности, социального равенства и справедливости. Особенно деревня с ее общинным укладом. Однако система идеалов и ценностей социализма, выработанная социал-демократической эмиграцией, игнорировала и, я думаю, презирала многое из нажитого "русским мужиком". Та совокупность идей и та модель социализма, которые привносились на русскую землю, могла быть принята люмпенизированной частью населения, но не народом в целом. Для того, чтобы ее утвердить в нашей стране, было необходимо физически уничтожить наиболее действенную часть ее народа. Интеллигенцию, предпринимателей, самостоятельных крестьян ...
– такова логика! Кстати говоря, следующая из марксистского анализа.

Россия была беременна революцией, петровская система себя уже изжила полностью. Революция, в той или иной форме, не могла не произойти. Но все дальнейшее должно было бы определяться собственным российским укладом и его традициями. Но для этого потребовалась бы совсем иная модель общества и системы, чем та которая во многом воспроизводила петровскую бюрократию.

Неприятие русской социал-демократией и большевизмом нашего традиционного образа мышления и шкалы ценностей - это не событие послереволюционного периода. Вспомним, например, отношение социал-демократов к русской философской мысли, ее практически полное игнорирование и неприятие, в частности, идей русского космизма, идей единства природы и общества и т.д. Сейчас на грани всеобщего экологического кризиса мы видим, какой потерей обернулась для нас, а может быть, и всей Европы это непонимание глубинных течений нашей культуры, попытка распространить на все и вся революционные идеи и стандарты, рожденные в недрах западной промышленной цивилизации.

Я бы хотел заметить, что идеи социализма, "истинного социализма для человека", близкого к тому изначальному социализму первых христиан, имели для своего произрастания куда более благоприятную почву в России, чем на Западе. Но для того, чтобы подтолкнуть страну на этот путь развития надо было глубже вникнуть в суть взаимосвязей естественных процессов развития и тем мировосприятием и образом жизни, которые складывались в России тысячелетиями. И особенно важным было понять, что нет единой модели социализма, как и любой иной формы человеческого общежития. Что есть множественность человеческих миров и нет единого стандарта развития народов.

Сказанное о прошлом актуально и теперь, ибо поиск нового уклада жизни продолжается. Уроки прошлого должны быть усвоены: не стандартные схемы, столь милые сердцу догматика и бюрократа, а множественность форм гуманного бытия. Понятия социального комфорта, социальной ориентированности в лютеранской Эстонии и мусульманском Таджикистане должны быть совершенно разными. Общее лишь одно - гуманные формы общежития, способные обеспечить социальную защищенность человека. Вот почему я думаю, что иногда и не стоит упорствовать в том, чтобы устройство бытия человека, отвечающего заветным чаяниям человека о справедливости, называть социализмом.