Чтение онлайн

В первом случае процесс делания денег – это то, о чем многие часто думают. «Где бы взять денег?» Подобный вопрос время от времени приходится задавать себе почти всем. Для одних – это вопрос выживания. Им нужно достать деньги, чтобы купить еды и заплатить по счетам. Для других – это экзистенциальный вопрос, определяющий человека и его место в устройстве общества. Для большинства же из нас – это отчасти вопрос выживания, а отчасти – определение идентичности.

Во втором и более буквальном смысле делание денег – это то, о чем мало кто задумывается. Откуда деньги берутся? Как они появляются в мире? Кто создает деньги, используемые нами в экономических отношениях? Такого рода вопросам, кажется, уделяется довольно мало внимания, учитывая, насколько важны для нас деньги при современном капитализме. Согласно Хайдеггеру, сложнее всего мыслить и понимать те вещи, которые нам близки, которые мы принимаем за данность. Обыденность предмета мешает рефлексии и выработке спекулятивных суждений, необходимых для более глубокого понимания этого предмета. Вот, например, язык. Язык – настолько естественная часть нашего существования, что даже дети знают, как им пользоваться. Тем не менее едва ли кто-то может утверждать, что полностью понимает, что такое язык на самом деле. Такой же парадокс с деньгами. Мы применяем их каждый день. Деньги – один из ключевых компонентов многих наших взаимодействий с другими людьми и восприятия вещей вокруг нас. При этом сущность денег по большей части берется как данность.

Этот факт ощущается не только когда отдельные люди в повседневной жизни имеют дело с деньгами, но и в нашем коллективном политическом воображении. Критическое экономическое положение, складывавшееся в 2007–2008 годах, по мере того как все больше американских домовладельцев становились банкротами (банки и финансовые институты истощали свои ресурсы, что в итоге привело к разорению банков Bear Stearns и Lehman Brothers), тут же окрестили «финансовым кризисом». Такое название можно, конечно, воспринимать как отражение того факта, что тревожные события действительно разворачивались на финансовых рынках и в крупнейших финансовых институтах, однако само название «финансовый кризис» предполагает определенный взгляд на события и возможные пути решения. Во-первых, термин «финансовый» намекает на то, что критическое положение сложилось из-за того, как в экономике были оценены действия и активы, и из-за того, как распределялся капитал для их финансирования. Во-вторых, термин «кризис» предполагает, что такое положение являлось исключительным случаем отклонения от нормы. Кризисы можно преодолеть и вернуться к нормальному положению вещей.

Когда мы воспринимаем ситуацию как финансовый кризис, это предлагает нам искать объяснение возникших проблем в том, как отдельные лица и институты делали деньги на финансовых рынках. Банкиры жадны и аморальны, финансовые модели не соответствуют экономической действительности, те, кто должен следить, наивны, коррумпированы либо и то и другое вместе, и комбинация этих трех факторов приводит к эксплуатации обычных людей, которые, в свою очередь, не могут умерить свое избыточное потребление, ставшее возможным благодаря дешевому кредиту. Прибегая к такому объяснению, мы размышляем в категориях первого значения выражения «делать деньги». Хотя такие толкования отчасти верны, они отвлекают нас от второго смысла этого выражения, относящегося к более фундаментальному вопросу о происхождении денег в современном капитализме.

Хайдеггер дает нам концепции, с помощью которых можно провести философское разграничение между двумя смыслами выражения «делать деньги». В центре его философствования мы видим онтологическое различие между сущим (Seiende) и бытием (Sein). Когда что-то исследуется как сущее, к нему подходят как к отдельной сущности среди прочих сущностей. В таком случае задача состоит в определении свойств, отделяющих сущее от других сущих, и изучении их взаимодействия. Исследования определенных сущих выстроены вокруг вопросов типа «Что есть Х?» Такие вопросы могут включать вопросы: «Что есть человек?» (он рационален, он – животное, он морален? и т. д.); «Что есть мир?» (он реален, он – идея, он познаваем? и т. д.).

В отличие от подобных вопросов, исследования бытия имеют дело с последствиями того факта, что что-то есть; их интересует значение глагола «быть». Исследования такого типа не формулируют вопрос как «Что есть X?», а вместо этого спрашивают: «Как есть Х?» В «Бытии и времени» «Х» из вопроса – это человек (das Man), но, чтобы не обращаться с человеком просто как с сущим, Хайдеггер использует понятие Dasein, обозначающее «быть» человека. (Dasein стоит просто понимать как «здесь-бытие», но этот термин обычно не переводят с немецкого [1] .) Поэтому, когда Хайдеггер исследует бытие Dasein, важно отметить, что внимание сконцентрировано на бытии, а не на Dasein. Исследование фокусируется на том, что значит «быть». То, что интересует Хайдеггера, – это устройство бытия Dasein.

Когда мы задаем вопрос типа: «Как бы мне заработать денег?», «Как эта компания может заработать денег?» или даже «Как эта страна может заработать денег?» – мы думаем о деньгах просто как о сущем. Наша задача – вмешаться в оборот денежных объектов, чтобы перераспределить деньги в нашу пользу. Однако, как только мы уходим от первого очевидного понимания фразы «делать деньги» и начинаем задаваться вопросом, как вообще деньги создаются, мы начинаем исследовать само бытие денег. В «Положении об основании» Хайдеггер дает нам метод изменения направления нашего вопрошания, что делает такое исследование возможным. Хайдеггер отталкивается от Принципа достаточного основания Лейбница: «Ничего не бывает без основания», nihil est sine ratione. Но вместо того чтобы читать предложение как «ничего не бывает без основания», что просто бы означало, что у всего в мире есть основание, Хайдеггер смещает акцент и получается «ничто есть то, у чего нет основания». Таким образом, предложение становится утверждением о том, что ничто «есть», утверждением о самом бытии Ничто. Такое смещение акцента превращает предложение в ответ на онтологический вопрос: «Как есть Ничто?» Хайдеггер сам объясняет свой метод так: «За изменением тональности скрывается радикальное изменение направления мышления» [2] . Дальнейшие метафизические значения хайдеггеровского анализа Ничто находятся за пределами нашего текущего исследования. Однако смещение акцента весьма подходит нам для анализа денег. Вместо того чтобы попадаться в интеллектуальные ловушки вопроса «Что есть деньги?» или даже неявно принимать существующие ответы на этот вопрос, нас интересует вопрос: «Как получилось, что деньги существуют?» или просто: «Как есть деньги?»

В своей радикальной критике западной метафизики Хайдеггер вводит в оборот прекрасное слово Seinsvergessenheit, которое можно перевести как «забвение бытия». Он утверждает, что еще до Платона и Аристотеля философия занималась только исследованием мира сущностей, тем самым систематически пренебрегая фундаментальным вопросом бытия. Оставив в стороне обоснованность хайдеггеровского утверждения относительно более чем двухтысячелетней истории философии, мы можем применить его мышление к статусу вопроса денег в современном капитализме.

Это перефразированная преамбула Хайдеггера к «Бытию и времени». В этом фрагменте я позволил себе заменить «сущее» и «бытие» на «деньги» и «вопрос о смысле бытия» на «вопрос о смысле бытия денег». С этими изменениями отрывок обращает внимание на два соображения о Seinsvergessenheit денег сегодня. У нас не только отсутствует адекватное понимание феномена денег. Нас это даже и не удивляет. По большей части мы вполне довольны использованием денег, не понимая и даже не спрашивая, как они работают, или же принимая на веру популярные, простые объяснения происхождения денег и их природы.

Учитывая объем сегодняшних экономических исследований и уровень образования в этой области, а также привилегированный статус экономики в политике и популярном дискурсе, было бы неправильно утверждать, что мы не располагаем достаточными знаниями о деньгах. Вопрос, скорее, в том, насколько адекватны те знания, что мы имеем. Согласно Хайдеггеру, Seinsvergessenheit не является ошибкой, возникающей в какой-то момент размышления об определенном предмете. Если мы небрежно подходим к постановке вопросов, Seinsvergessenheit возникает сразу же, в тот самый момент, когда мы начинаем мыслить о предмете и исследовать его. Мой аргумент в том, что б'oльшая часть размышлений об экономических вопросах как в сам'oм мейнстриме экономической науки, так и в популярном политическом дискурсе страдает от Seinsvergessenheit.

Чтобы увидеть, как разница между сущностями и бытием применима к деньгам и как Seinsvergessenheit находит отражение в предмете экономики, мы можем взглянуть на первые страницы учебника по вводному курсу экономики. Вступление начинается так:

Хотя цитата выбрана более-менее случайно, она иллюстрирует то, как экономисты мейнстрима думают о деньгах. Стоит отметить, что, помимо выдающегося научного послужного списка, автор книги, Фредерик Мишкин, занимал важные посты в Федеральном резервном банке США, в том числе был членом Совета управляющих с 2006 по 2008 год. Вопросы, упоминаемые в приведенном выше отрывке, касаются соотношения между различными монетарными показателями: между ставкой по федеральным фондам и ставкой потребительского кредитования, между процентной ставкой и ценами на недвижимость и между процентной ставкой и уровнем занятости. В терминах Хайдеггера, это все онтические, а не онтологические вопросы. Они относятся к тому, как деньги функционируют как определенное сущее по отношению к другим сущим, не затрагивая «быть» денег.