Чтение онлайн

– Но если экспериментальные доказательства отсутствовали, как же он сохранял свое положение?

– А как алхимики могли продолжать свои старания на протяжении многих веков? Или изобретатели вечного двигателя? Цель была привлекательная. Сталин принял сторону Лысенко из политических соображений: если эти положения верны относительно растений, то их можно применить к людям. Тогда навыки строителей социализма, достигнутые с помощью пропаганды и террора, будут автоматически проявляться у следующего поколения советских людей. Это понятно?

– В первый раз до меня дошел смысл этой борьбы с генетикой. В школе нам так не объясняли.

– Ладно. Лысенко еще в 47-ом писал Сталину: "Метафизическое учение о живых телах - морганизм-менделизм, вейсманистский неодарвинизм -преподается во всех вузах, мичуринское же учение, советский дарвинизм, почти нигде не преподается. Прошу Вас, товарищ СТАЛИН, помочь этому хорошему, нужному для нашего сельского хозяйства делу". Сталин тогда ничего не сделал, сил было мало. Теперь он решил, что надо действовать. События развивались драматично. Директор Ботанического сада академик Цицин обратился к Сталину и Жданову с предложением устроить в ВАСХНИЛ публичное обсуждение несостоятельных концепций Лысенко. Пора, мол, окончательно разоблачить этого шарлатана. Цицин некогда был с Лысенко заодно, но после происшедшего у них конфликта сводил счеты. Сталин нашел идею полезной, но применил по-своему. Тогда в ВАСХНИЛ из-за репрессий оставалось всего 16 действительных членов. 15 июля Сталин постановлением Совмина добавил к ним сразу 35 - все лысенковцы. Прочитав в газете список новых академиков, Цицын слег с инфарктом. 23 июля Лысенко прислал Сталину текст своего доклада на предстоящей сессии ВАСХНИЛ, этот документ вождь внимательно прочел и отредактировал. Очень вероятно, что в тот же день он дал Шепилову конкретные указания по поводу сессии, о чем тот и сообщил своему шефу Жданову. Среди этих указаний одно было особенно примечательное: в день закрытия сессии опубликовать покаянное письмо Юрия, которое отправитель явно не предназначал для печати. Неудивительно, что Жданов свалился. Сессия ВАСХНИЛ прошла в атмосфере махрового мракобесия, очень в духе того времени, если вспомнить всесоюзные потуги доказать русский приоритет в каждой области знания. Морган, а особенно подозрительные для русского уха Вейсман и Мендель не могли устоять против нашего посконного Мичурина. Президент Белорусской академии генетик Антон Романович Жебрак, которому крепко всыпали на сессии, попал после этого на прием к Шепилову: "Вас, генетиков, спасли немцы. Если бы не война, мы вас уничтожили бы еще в 1941 году". Он имел в виду после ареста Николая Вавилова.

– Позвольте, ведь это Шепилов начал травить Лысенко устами Юрия Жданова?

– Он диалектику хорошо усвоил, держал нос по ветру. И потом, какая разница кого уничтожать? Жданов при смерти, довольно биологии, пора заняться медициной. 25 июля на Валдае больным занялась бригада из Кремлевки: начальник Егоров, главный терапевт Виноградов, профессор Василенко, заведующая кабинетом функциональной диагностики врач Карпай. Лечащий врач Майоров был тут же, ожидая заключения вельможных гостей. Оно было успокаивающим: острый приступ сердечной астмы, главная причина - застарелый кардиосклероз, опасности для жизни нет, продолжать назначенное ранее лечение. Страстный рыболов Майоров вернулся к своему любимому занятию, повседневное наблюдение вела медсестра. 7 августа у Жданова перестали снимать кардиограммы, 27-го грянул новый тяжелый приступ. На следующий день в санатории на Валдае появились те же московские светила за вычетом Карпай, бывшей в отпуске. Уже по прибытии Егоров решил снять ЭКГ, кардиограмму, на каковой предмет из Москвы самолетом доставили врача Тимашук.

– Выходит, вся эта страшная история - результат случайности?

– Не думаю. И вообще не торопитесь с выводами. Именитый диагноз был такой: функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни, рекомендации: увеличить подвижность, с 1 сентября разрешить поездки на машине, 9 сентября решить вопрос о поездке в Москву. Тимашук была другого мнения. Она на основании ЭКГ обнаружила у Жданова, я цитирую, "инфаркт миокарда в области передней стенки левого желудочка и межжелудочковой перегородки". Егоров и Майоров дружно встали на дыбы. Они, я опять цитирую письмо Тимашук, "предложили мне переписать заключение, не указывая на "инфаркт миокарда", и писать осторожнее, так, как это сделала доктор Карпай на предыдущих ЭКГ". С этим Тимашук вернулась в Москву. Как назло, на следующий день, 29 августа, больному стало совсем худо, и ее вызвали снова.

– Профессора, наконец, ей поверили?

– Ничего подобного. Словами самой Тимашук: "29/VIII у А.А. повторился (после вставания с постели) сердечный приступ, и я вторично была вызвана из Москвы. Но по распоряжению академика Виноградова и профессора Егорова ЭКГ 29.VIII, в день сердечного приступа, не была сделана, а мне вторично было в категорической форме предложено переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда, о чем я поставила в известность тов. Белова А.М.". Майор госбезопасности Белов был начальник личной охраны Жданова.

– А диагноз как же?

– Она его переписала, после чего доложила - устно Белову и письменно Власику, начальнику Главного управления охраны МГБ. Вот концовка ее письма: "Считаю, что консультанты и лечащий врач Майоров недооценивают безусловно тяжелое состояние А.А., разрешая ему подниматься с постели, гулять по парку, посещать кино, что и вызвало повторный приступ, а в дальнейшем может привести к роковому исходу.

Несмотря на то, что я по настоянию своего начальника переделала ЭКГ, не указав в ней "инфаркт миокарда", остаюсь при своем мнении и настаиваю на соблюдении строжайшего постельного режима для А.А.".

– Не знаю, как у вас, а у меня эта история вызывает странные чувства.

– Это цветочки, то ли еще будет.

– И потом, почему она обратилась к охранникам?

– К кому же, по вашему мнению, ей следовало обратиться?

– Не знаю, например, в Минздрав.

– Интересная идея. Она написала Власику по той естественной причине, что она была сексот, тайный осведомитель МГБ. Она опасалась, что ее потом могут взять за воротник, в то же время она знала свое дело, в этом ей не откажешь. Все-таки давайте по порядку. 30-го августа Власик отдал письмо Тимашук с приложенной ЭКГ Абакумову, тот с короткой сопроводиловкой переправил его Сталину. Рукой последнего на записке Абакумова поставлена помета "В архив".

– В архив?

– В архив. Кстати, 31-го Жданов отдал Богу душу. Официальной причиной смерти объявили "паралич болезненно измененного сердца при явлениях острого отека легких". Инфаркт, как видите, не упомянут. Узнав о смерти Жданова, в санаторий немедленно прибыли Кузнецов, Вознесенский Попков, знакомые фигуры, будущие жертвы ленинградского дела. Примчался и начальник Лечсанупра Егоров, прихватив патологоанатома Федорова, который вечером в тесной ванной комнате с недостаточным освещением произвел вскрытие. Свое заключение ему пришлось составлять под неусыпным оком Егорова, по каковой причине обнаруженные рубцы на сердце, свежие и застарелые, были квалифицированы весьма расплывчато: некротические очажки, фокусы некроза, очаги миомаляции.

– Федор Пахомович!

– Как? Не знаете, что это такое миомаляция? Шучу, сам наводил справки. Так называют расплавление отмерших участков миокарда, сердечной мышцы. Птичий язык употребили с целью замаскировать инфаркты миокарда, избежать упоминания. Анатомический препарат сердца Жданова в тот же день самолетом доставили в Москву, где под председательством Егорова состоялся заочный консилиум: Виноградов, Зеленин, Этингер, Незлин, Марков. Перечисленные светила тоже не заметили инфарктов.

– Теперь понятно, почему Сталин и прочие видели заговор.

– По крайней мере, налицо, то, что в Америке называют cover-up, т.е. усилия что-то скрыть, замаскировать, выдать одно за другое. Прежде давайте закончим с фактической стороной. Руководству Кремлевки нужно было угомонить Тимашук. Власик ознакомил Егорова с ее письмом, и вот что они сделали. Сначала Егоров в присутствии главврача Брайцева категорически посоветовал ее забыть свои фантазии. Это было 4 сентября. Она стояла на своем, тогда Егоров через день собрал у себя в кабинете совещание, где на Лидию Федосеевну дружно навалились все замешанные в этом деле: Виноградов, Василенко, Майоров, Федоров. Ее обвинили в невежестве, объявили человеком чуждым и опасным. 7 сентября последовали оргвыводы: Тимашук перевели в филиал кремлевской поликлиники. Будучи уверена в своей правоте, она написала письмо секретарю ЦК Кузнецову. Не получив ответа, она обратилась к Кузнецову еще раз, результат был такой же.

– Не понимаю! Смерть Жданова не была на руку Кузнецову, почему же он не реагировал?

– А почему не реагировал обычно подозрительный Сталин? Жданова похоронили с почетом, в 49-ом Светлана Сталина вышла замуж за Юрия Жданова.

– Значит, Сталин не добивался его смерти?

– Хотел бы я знать ответ на этот вопрос! Здесь столько неизвестных, что возможна чертова уйма догадок. Один возможный вариант: Сталин плохо себя чувствовал или был в припадке глубокого маразма. Существуют и другие, например: Сталин понял смысл письма, но решил, что от алкаша Жданова все равно мало толку, пусть себе помирает, похороним как верного ученика и соратника. Сталинская душа - потемки. Взять хотя бы историю смерти Фрунзе в 1925 году. Наркомвоен, которому было 40 лет, умер от сердечной недостаточности во время операции по поводу язвы желудка. В атмосфере ожесточенной фракционной борьбы того времени очень скоро распространилась байка, что на операции Фрунзе усиленно настаивали Сталин и Ворошилов. Документальных доказательств нет, зато есть литературный след. Борис Пильняк написал тогда аллегорическую "Повесть непогашенной луны". В речи Сталина на похоронах Фрунзе имеется такая фраза: "Может быть, это так именно и нужно, чтобы старые товарищи так легко и просто спускались в могилу". Несколько месяцев спустя хоронили "железного Феликса". И что же? Сталин начал свое выступление такими словами: "После Фрунзе Дзержинский..." Разумеется, все это могли быть просто совпадения.