Чтение онлайн

Почему Запад поддерживает националистов? Неужели там кто-то верит в укров и литвинов? На это давным-давно ответил Александр Сергеевич Пушкин:

Чтобы свергнуть Лукашенко и напакостить России, Запад будет поддерживать и укров, и литвинов, да хоть чертей рогатых!

Замечу, что националисты пригревались и ранее недальновидным советским руководством. Вот, к примеру, рассмотрим статью А.И. Журавского «Деловая письменность в системе старобелорусского литературного языка» (Восточнославянское и общее языкознание. М., 1978. С. 185-191) [117] .

Уже известный нам академик Ф.П. Филин выдумал так называемый западнорусский язык XIV—XVI вв. Ну а Журавский считает, что сей язык «в своей деловой разновидности был государственным языком литовской, молдавской и валашской держав. В белорусском историческом языкознании традиционным стало мнение, что в письменности Великого княжества Литовского использовался язык на белорусской диалектной основе».

Обратимся к аргументации Журавского и норвежского слависта X. Станга: «Тщательно изучив язык грамот важнейших канцелярий Великого княжества Литовского, исследователь (т. е. Станг) пришел к выводу, что первоначально здесь существовало несколько типов актового языка, отличающихся друг от друга некоторыми, преимущественно орфографическими и грамматическими особенностями. В северных областях Полоцка — Витебска — Смоленска употреблялась языковая форма, характеризующаяся цоканьем, смешением е и i, связкой есме в составе перфекта и некоторыми другими особенностями. Таких черт нет в документах, исходящих из канцелярии Витовта. Язык документов Витовта сближается с языком южных (украинских) канцелярий, но полностью не совпадает с ним. Среди грамот короля Казимира южноволынский тип играет уже незначительную роль, большая часть его грамот принадлежит к северноволынскому или южнобелорусскому типу, но основное количество грамот этого времени происходит из белорусских областей, в которых е и ять совпадали во всех позициях. Во времена короля Александра канцелярский язык становится более стабильным, он достигает прочной, устойчивой формы, которая отражается и в других памятниках того времени. Позже, при короле Сигизмунде Августе, южный тип актового языка исчезает полностью. Канцелярский язык Великого княжества Литовского в это время выступает как язык белорусский, который находится в наиболее близком отношении к белорусским говорам около Вильно. В этом языке постепенно растворился и полоцкий тип актового языка, который раньше выступал в виде самостоятельной формы».

Почитайте сие внимательней. Что, здесь идет речь о разных языках? Или о говорах и сленгах при отсутствии жестко установленной грамматики? Возьмем сейчас документы Смоленска, Астрахани и Владивостока, и при желании всегда можно найти особенности такого же уровня и заявить о существовании в РФ смоленского, астраханского и владивостокского языков.

«Самостийники» не понимают анекдотичности своих утверждений. Что же получается? Объезжает, к примеру, великий князь литовский свои владения, и в Минске ему приходится разговаривать по-белорусски, в Вязьме — по-русски, а в Киеве — по-украински?

Впрочем, с некоторыми частями статьи Журавского можно согласиться. Так, например, «выступление белорусского языка в роли государственного в Великом княжестве Литовском повлекло за собой появление разнообразных документов общегосударственного и местного значения типа договорных, жалованных, клятвенных, купчих, меновых и присяжных грамот, политических и торговых договоров. В середине XV в. деловая письменность в Великом княжестве Литовском обогащается новыми жанрами в виде судебников, статутов и других юридических кодексов. С конца этого столетия в практику общественной жизни вошли так называемые земские книги — собрания официальных документов о дарованиях и продаже различных владений.

Созданные в конце XIV — начале XV в. в великокняжеской канцелярии актовые книги явились основой большого исторического архива, известного под названием Литовская метрика. В состав метрики входят разнообразные по форме и содержанию документы, выдававшиеся королями, сеймами и правительственными лицами или же поступавшие к ним от правительств зарубежных стран, от местных служебных и частных лиц. В полном своем виде метрика имела свыше 550 томов и содержала материалы XIV—XVIII вв., причем документы от XIV до начала XVII в. в большинстве написаны на белорусском языке, позднейшие — на польском и латинском.

Эпохой расцвета деловой письменности на белорусском языке является XVI век. Здесь прежде всего следует указать статуты Великого княжества Литовского трех редакций — 1529, 1566 и 1588 гг., из которых последний был даже напечатан. На белорусском языке в это время писались декреты сеймов и главного литовского трибунала, акты копных, городских, земских и подкоморских судов, акты и приходно-расходные книги городских управ, магистратов и магдебургий, реестры, фундуши и инвентари имений, староста, фольварков и деревень, завещания, частные письма и другие документы».

Разумеется, если в начале цитаты убрать 4 первые буквы и вместо «белорусского языка» читать «русского языка».

Как видим, в Великом княжестве Литовском говорили по-русски, писали кириллицей по-русски, исповедовали православие, то есть все осталось по-старому, как и до прихода литовцев.

Любопытно сообщение русского летописца о завоевании литовцами Подолья. Кориатовичи, то есть православные князья, сыновья князя Кориата (в православии Михаила), «придя в Подольскую землю, вошли у приязнь с атаманы», представителями местных общин, «почали боронити Подольскую землю отъ татаръ и боскакомъ (байскакомъ) выхода не почале давати» [118] .

Таким образом, Гедиминовичи согласились сохранить не только власть местных князей Рюриковичей и местных бояр, но в отсутствии оных оставляли в неприкосновенности и системы самоуправления во главе с атаманами.

Нетрудно предположить, что без иностранного вмешательства два русских государства — Московское и Литовское — неизбежно объединились бы в течение XV века, ну, в крайнем случае, в начале XVI века. На мой взгляд, победила бы Москва вследствие большего экономического и военного потенциала. Но, несомненно, даже при победе Великого княжества Литовского и установлении столицы в Смоленске или Киеве это было бы унитарное чисто русское государство. Ну а литовцы бы постепенно русифицировались, как, например, те же меря, весь и другие народы угрофинской группы, оказавшиеся в составе Московского государства.

В любом случае ни в XIX веке, ни в XXI веке в подобном государстве никому бы в голову не пришло болтать о трех народах, трех языках, трех культурах и т.п.

Но, увы, в развитие двух частей Руси вмешались внешние силы — польские паны и католическая церковь.

Польша, как и Русь, прошла через период феодальной раздробленности. Историки считают, что Польша окончательно вступила в период феодальной раздробленности. Свое юридическое оформление феодальная раздробленность получила в так называемом Статуте Болеслава Кривоустного, изданном в 1138 году Согласно этому Статуту, Польское государство было разделено между сыновьями Болеслава III. Старший сын — Владислав II (1105—1159) получил Силезию, Мешко (1126—1202) — большую часть Великой Польши с Познанью и часть Куявии, Болеслав Кудрявый (1121—1173) — Мазовию, а Генрих — Сандомирскую и Люблинскую земли. Статутом устанавливался принцип сеньората. Старший в роде получал верховную власть с титулом великого князя. Столицей его был Краков. Помимо собственного удела, он получал еще великокняжеский удел, в состав которого входили Краковская, Серадзьская и Ленчицкая земли, часть Куявии с городом Крушвицей и часть Великой Польши с Калишем и Гнезно.

Польша испытывала сильное германское влияние. Так, историк Погодин писал: «Ослаблению королевской власти много содействовала немецкая колонизация, которая направилась на польские земли в конце 12 века. Дело в том, что немцы-пришельцы не желали селиться на общих условиях с польскими крестьянами, а требовали, чтобы за ними были сохранены все те права, какими они пользовались по немецкому закону: значит, каждому из рыцарей, который хотел поселить у себя немцев, нужно было добиться особой грамоты. Но таких же освободительных грамот хотел и каждый из рыцарей. С какой стати один получил больше льгот, чем другой? И вот королевской власти, раз уж она вступила на этот путь, оставалось только раздавать льготы направо и налево, а потом утвердить их за всеми рыцарями и тем создать привилегированное рыцарское или дворянское сословие, обязанное по отношению к государству только военной службой» [119] .

В 1320 г. краковский князь Владислав Локеток, сын Казимира Куявского, объявляет себя королем (годы правления 1333-1370).

Замечу, что еще раньше папы всеми силами прививали польским князьям и королям ненависть к русскому народу и православию. Еще папа Григорий IX в послании к доминиканцам в 1233 г. запрещал браки с православными. Когда после набега язычников-литовцев и убийства мазовецкого князя Земовита I в 1262 г. папа Урбан IV обратился за помощью к королю Оттокару II, перечисляя грозящих врагов, то русские «схизматики» оказались на первом месте в этом списке, впереди язычников-литовцев, хотя речь шла именно о них. В этом послании, датированном 4 июня 1264 г., впервые выступает прямое зачисление христианской Восточной Церкви, вместе со всеми неверными и язычниками, в число общих врагов... «Христианской Церкви». С этой даты «схизма» занимает первое место в перечне врагов Церкви. Так, в письме к королю Локетку в 1325 г. папа Иоанн XXII дает отпущение грехов идущим на войну «contra scismaticos, Tataros, paganos aliasque permixtas nationes infideliun» («против схизматиков, татар и других поганых...»). Это же повторил папа Урбан V в письме от 8 июля 1363 года.