Чтение онлайн

В книге Скарги и в других писаниях иезуитов средством для введения унии предлагались решительные действия светских властей против русских.

Сигизмунд III твердо поддержал идею унии. Православные церкви в Речи Посполитой были организационно ослаблены. Ряд православных иерархов поддался на посулы короля и католической церкви.

24 июня 1594 г. в Бресте был созван православный церковный собор, который должен был решить вопрос об унии с католической церковью. Сторонникам унии правдами и неправдами удалось принять 2 декабря 1594 г. акт унии. Уния расколола русское население Речи Посполитой на две неравные части. Большинство русских, включая и шляхтичей, и магнатов, отказалось принять унию.

29 мая 1596 г. Сигизмунд III издал манифест для своих православных подданных о совершившемся соединении церквей, причем всю ответственность в этом деле брал на себя: «Господствуя счастливо в государствах наших и размышляя о их благоустройстве, мы, между прочим, возымели желание, чтобы подданные наши греческой веры приведены были в первоначальное и древнее единство со вселенскою римскою церковию под послушание одному духовному пастырю. Епископы [униаты, ездившие к папе. — А, Ш.] не привезли из Рима ничего нового и спасению вашему противного, никаких перемен в ваших древних церковных обрядах: все догматы и обряды вашей православной церкви сохранены неприкосновенно, согласно с постановлениями святых апостольских соборов и с древним учением святых отцов греческих, которых имена вы славите и праздники празднуете».

Повсеместно начались гонения на русских, сохранивших верность православию. Православных священников изгоняли, а церкви передавали униатам.

Православные шляхтичи во главе с князем К.К. Острожским и протестанты во главе с виленским воеводой Криштофом Радзивиллом решили бороться с унией старым легальным способом — через сеймы. Но католическое большинство при сильной поддержке короля на сеймах 1596 г. и 1597 г. сорвало все попытки диссидентов отменить унию. В итоге к уже существующей межконфессиональной розни добавился и конфликт между униатами и православными. Да и вообще, Сигизмунд был человеком из другого мира, чуждый не только своим русским подданным, но и польским панам. Он носил бородку клином, как его современник, жестокий и подозрительный испанский король Филипп, с которого Сигизмунд во многом брал пример. Вместо простого кафтана и высоких сапог, какие носил Баторий и другие польские короли, Сигизмунд одевался в утонченные западные одежды, в чулки и туфли.

Избрание на престол Сигизмунда III стало первым шагом к гибели Речи Посполитой. Религиозные репрессии вызывали непрерывные восстания православных внутри страны, а территориальные претензии ко всем без исключения соседям — длительные войны.

Обратим внимание на герб Речи Посполитой в царствование Сигизмунда III. По краям он обрамлен гербами земель, входивших в состав Речи Посполитой. Среди них Великая Польша, Малая Польша, Литва. Но это понятно. Но затем идут Швеция, Россия, причем не кусками, а целиком, Померания, Пруссия, Молдавия, Валахия и т.д.

Объективно писать о польском панстве XV—XVIII веков очень трудно. Посмотрите польские фильмы как 1950—1980-х годов, так и 1991—2012 гг. Там благородные смелые шляхтичи борются за свободу и независимость Польши, попутно спасая от опасностей прекрасных панн и влюбляясь в них. Да и польские красавцы актеры чего стоят. Вот маленький пример: моя 23-летняя подруга Люда К. разошлась с мужем из-за... Даниэля Ольбрыхского. Нет, я, ей Богу, не шучу. Она восемнадцать (!) раз смотрела фильм «Пан Володыевский», а затем подала на развод. Кто-то поморщится — сельская дурочка! Увы, нет, она — выпускница МГУ, дневного отделения факультета психологии, а ее мама — доцент-историк, зам. секретаря райкома партии.

Врать не буду, я и сам с большим интересом смотрел польские исторические фильмы и в школе зачитывался романами Генриха Сенкевича. Кстати, и в фильмах, и в романах много правды. Сравним, к примеру, московских бояр и служилых князей XVI—XVII веков и знатных польских панов. Увы, нравится нам или нет, но паны были куда более образованны, знали иностранные языки, остроумны, и вся жизнь их куда веселее, чем в Московии. Ну а главное преимущество панства — практически неограниченная свобода.

Даже сейчас при «демократии» российский обыватель не может представить себе панскую свободу. Богатый пан со времен королей Пястов мог сформировать частную армию. Численность ее зависела исключительно от содержимого кошелька оного пана.

Пан мог вооружить ее артиллерией как полевой, так и осадной. Мог устроить орудийный завод в своем поместье. Паны строили крепости, иной раз даже приглашая для этой цели французских инженеров, которые считались тогда лучшими в мире фортификаторами.

Из какого же контингента составлялись частные армии? В первую очередь из голозадой голодной шляхты. При необходимости магнат мог любого хлопа произвести в шляхтичи. В этнической Польше и в Малороссии в XV—XIX веках существовали десятки еврейских контор, где за небольшую сумму могли состряпать любую родословную, причем на самом высоком техническом уровне.

При необходимости в частные армии нанимались иностранцы, в первую очередь немцы. В XVII—XVIII веках у панов большим спросом пользовались драгуны, дезертировавшие из русской армии.

Если польский король объявлял войну иностранному государству, то каждый пан был волен участвовать или не участвовать в ней. Несколько раз в XVI—XVIII веках польский сейм объявлял, что Речь Посполитая нейтральна, это, мол, польский король ведет свою частную войну.

На каком-то «круглом столе» на меня напал важный профессор: «Но ведь поляки часто были и нашими союзниками! Например, в Северной войне 1700—1721 гг.». Увы, сей профессор не в ладах с историей, а главное, не знает, что такое панство. Действительно, польский король Август I Сильный склонил Петра I к войне со шведами и заключил с царем союз. Август объявил войну Карлу XII, зато польский сенат объявил о нейтралитете Речи Посполитой в Северной войне. Об этом глава польской католической церкви примас Радзеевский уведомил письмом короля Карла XII.

Что же касается панов, то у них шла своя война. Воевода Григорий Огинский поссорился с великим литовским гетманом Сапегой. По сему поводу витебский Каштелян Коцел образовал конфедерацию, которая объявила войну Сапеге. У панов — свои разборки, а тут король некстати полез со шведской войной.

Карл XII в свою очередь предложил примасу Радзеевскому... выбрать нового короля. Поляки выбрали королем познаньского воеводу Станислава Лещинского. Ну а дальше почти 20 лет каждый пан выбирал сам, за кого ему воевать — за короля Августа или за короля Стася, ну а большинство панства воевали и грабили друг друга.

Причем достойные паны по много раз меняли себе противников. Так, гетман Синявский, сторонник Августа, писал Меншикову, что, мол, он не такой, как другие, что если и перейдет на сторону шведов, то обязательно предупредит русских заранее.

Только не подумайте, что Северная война была исключением. Так было... всегда. В 1655 г. шведские войска двинулись через Бранденбург в Великую Польшу. Вместе со шведами шел и коронный подканцлер Иероним Радзивилл. Навстречу шведам вышла польская армия под командованием воевод познаньского Христофера Опалинского и каминского Карла Гудзинского. Поляки имели серьезный перевес в людях и более удачную позицию. Но до битвы не дошло — оба воеводы договорились со шведским командованием. Соответственно, Познаньское и Каминское воеводства получили ряд привилегий.

Другая шведская армия под командованием генерала Понтуса де ля Гарде вторглась в Литву у Лифляндии. Что же сделали братья Радзивиллы — великий гетман Януш и великий конюший Богуслав? Рванулись в бой за отчизну и веру католическую против злодеев лютеран? Нет, подписали унию Литвы со Швецией.

Позже польский писатель Сенкевич назвал эту эпоху в истории Речи Посполитой «Потопом». Замечу, что в те же годы значительная часть литовской шляхты перешла на сторону царя Алексея Михайловича.

Мне до сих пор не удалось встретить ни одного случая, чтобы польские короли в XVII—XVIII веках казнили хоть одного знатного пана за участие в войне на стороне иностранного государства. Знатных панов за сотрудничество с иноземцами начали казнить лишь с конца XVIII века в ходе восстаний против «русских поработителей».