Чтение онлайн

— Вас сюда не звали. — сказал Айртон, — и чем скорее вы уйдете, тем лучше.

— Я пришел за делом. Видели вы последний номер «Царство Радио»?

— С меня довольно этого журнала, сказал Айртон и прибавил злобно: —и людей, которые его читают.

— Этот номер вы прочтете. Там говорится о поджоге хижины Хюга Сесиля и о ваших милых мальчиках. Д-р Камерон из Фолджэмбвилля описал это все.

Айртон взял журнал из рук незнакомца и пробежал первые строки.

— Я поговорю с д-ром Камероном, когда увижу его, — воскликнул он, задетый резким тоном первых фраз. Это возмутительно!

— Вы правы, это возмутительно, — прервал незнакомец, — если шайка скверных мальчишек позволяет себе поджечь опытную станцию молодого многообещающего любителя радио. Это не должно остаться безнаказанным.

Айртон был бледен от бешенства, но сдержался.

— Откуда вы знаете, что мои сыновья причастны к этому?

— Я еще не знаю. Но я это выясню, запомните это, Сэнди Айртон. А когда выясню, то участникам этого дела придется пожалеть о нем.

— Вы кто? Шериф?

— Нет. Я не особенный любитель закона. Я предпочитаю поступать по своему. Но вы, кажется, хотите знать, что я здесь делаю; это я могу вам сказать. Меня зовут Магнус Торн, а по прозвищу Бёк [10] Торн. До войны я был школьным учителем. Но я оставил теперь это дело — оно для меня слишком спокойно — и стал работать в Лиге радиосвязи, которая следит за тем. чтобы любителям радио не мешали работать. Хюгу Сесилю мешали работать, и я хочу позаботиться о том, чтобы это прекратилось. Я хотел бы сделать это мирным путем, но если кто-нибудь попробует вредить, он очень скоро окажется в госпитале или на кладбище.

Бёк Торн и Санди Айртон.

— Вы смелы для учителя.

— Я был учителем до войны, с тех пор я занимался другими делами. Я был на войне — на бельгийском фронте, и управлял полевым радиотелеграфом в окопах, потом был ранен, а когда пришел в себя, оказался в концентрационном лагере. Оттуда мне удалось удрать и я стал работать на знаменитой подземной железной дороге, мы освобождали и увозили военнопленных из германских лагерей под самым носом немцев. Жарко было! Потом я опять был на фронте в американской армии, тоже работал в сигнализации; там я пробыл до самого конца войны. Это я вам говорю, Сэнди Айртон, чтобы показать вам, что и учитель чего-нибудь да стоит.

Когда я вернулся в Америку, я нашел себе работу по вкусу в Лиге радиосвязи, имея дело с людьми, которые загромождают воздушные пути радио, благодаря своему невежеству, или потому, что не хотят считаться с правами других людей; а кроме того, выслеживаю негодяев, пользующихся воздухом для преступных целей.

Так вот, когда я прочел в журнале о скверной штуке, которую сыграли в Муравьиной долине с юношей только за то, что он стремился изучить радио, я и решил поехать посмотреть в чем дело.

Как ни был Айртон сердит, он видел, что незнакомец не бахвалится, а говорит искренно и серьезно. Он не мог отказать в уважении такому бесстрашному человеку, поэтому его тон был не так враждебен, как раньше, когда он спросил:

— Зачем вы ко мне пришли?

— Берли Сесиль направил меня. Он сказал, что все три ваших сына не стоят веревки, на которой их бы следовало повесить, но что вы порядочный человек.

— Ну, и что же?

— Я хочу очистить воздух в вашей долине. Если вы порядочный человек и хотите, чтобы все шло хорошо, вы поможете мне. А если нет, придется мне поступить с вами, как вы заслуживаете.

— Вы самоуверенны!

— Да, очень.

Айртон задумался. Как ни враждебно он встретил Торна, он не мог не чувствовать правды в его словах.

— Если я скажу вам, что я не причастен к пожару!

— Я вам поверю, — сказал незнакомец.

— Я не люблю клясться, но даю честное слово.

— Этого достаточно. Вы не были на собрании, созванном Берком, где было решено построить для мальчика новую хижину?

— Нет, я все равно не пошел бы, потому что не верю в радио, а если бы и пошел, меня бы там плохо встретили.

— Вы не верите в радио! — воскликнул с презрением Торн. — Да вы слепы! Не верить в радио! Но вы видно не знаете, что такое радио и что оно сделало для мира!

Горец пожал плечами и это еще больше рассердило Торна.

— Не верить в радио! Раньше научились бы чему-нибудь, чем говорить!

Вы признаете, я думаю, что спасение жизни в морях не пустяк? Так вот, за последние десять лет благодаря беспроволочной передаче удалось спасти больше 15-ти тысяч человек. А спасение людей от смерти во время лесных пожаров стоит чего-нибудь? За последние пять лет два раза радио дало возможность спасти горящие деревни, раз в Мичигане, другой раз в Орегоне.

Вызвать врача к больному или раненому — это хорошее дело? Таких случаев я мог бы привести вам сотни — в море, в шахтах, в прериях, на маяках. А спасти аэроплан, затерявшийся в облаках? Во всех странах теперь радиостанции служат маяками для аэропланов.

Американский дирижабль «Shenandoah» мог вернуться в ангар во время страшной бури только благодаря данным ему с радиостанции сигналам, а когда погиб французский дирижабль «Dixniude», его радиоаппарат был испорчен, а то бы этого никогда не случилось.

А напоить умирающий от жажды караван — разве не долг милосердия?

Не раз, а десять раз французские радиостанции в Сахаре указывали путь к источнику научным и военным караванам.

А подать помощь и пищу исследователям крайнего севера — стоит или нет. Дважды это было сделано — раз в Америке, другой — в Норвегии.

Китоловные суда в Арктических морях все сообщаются по радио между собой и материком и так дают сведения о движении полярных льдов.

Вы не можете не признать, что каждый честный человек должен стремиться к тому, чтобы помощь оказывалась старикам, калекам, слепым, неизлечимо больным. Так вот, радио является помощью и утешением беспомощных в десятках и даже сотнях тысяч домов и учреждений. А вы не верите в радио!

Радио на прогулке.

Это задело самую чувствительную струнку Айртона. Он выступал против радио, считая, что оно унижает науку, так как служит орудием в руках бесчестных людей, фабрикантов приборов, а главное, что широковещательные станции удовлетворяют самым грубым и дешевым запросам. Он был слишком честен, чтобы не признать, что факты, приведенные Торном, произвели на него впечатление. Он видел, что был настолько слеп, что из-за худого не видел хорошего. Ему было ясно, что несколько таких речей Бека Торна, который говорил уверенно и авторитетно, совершенно изменят взгляд всех жителей долины на радио. Он решил поискать почву для компромисса.

— Так что же вы хотите все-таки? — спросил он.

Тот ответил вопросом.

— Вы школьный попечитель, не правда ли?

— Да.

— Так вот, пока я буду заниматься с мальчиком Сесилем устройством настоящей радиостанции — давно уже чувствуется необходимость в пункте связи на линии Вашингтон — Атланта, я бы хотел преподавать в школе.

— Вы… — Айртон был поражен, — в нашей школе?

— Да, в школе где занималась два года назад мисс Фергюсон. Видите, я кое-что знаю о ваших делах.