Чтение онлайн

Ну, жена с дочкой его, конечно, чуть не убили. Говорили, что сам он дурак. И велели больше в бачок ничего не класть.

Малышев послушался. Двое против одного – тут не поспоришь.

В те дни, когда я появился в «Советском спорте», редакционный народ пребывал в возбужденном предпраздничном настроении. Через три недели газете должно было исполниться 50 лет. Все ждали: одни – государственных наград, другие – премий, третьи – возможности погулять на банкете.

Плюс было запланировано коллективное фотографирование – у Ленина в Лужниках. Туда отправились все, кроме дежурных. В нашем международном отделе дежурным, по понятным причинам, назначили меня, как не заслужившего пока право быть запечатленным на столь важном снимке.

Перед тем как отбыть, начальники (а для меня все тогда были начальниками) дали мне инструкции на все случаи жизни. Объяснили, что вообще-то все материалы в очередной номер уже засланы, но, конечно, могут прийти какие-то важные новости, и тогда я должен позвонить ведущему редактору Оресту Петровичу Шевцову. Вот номер его телефона. Сообщили, что часов в шесть вечера из типографии привезут полосы и мне предстоит внимательно прочитать все, что подготовлено нашим отделом, а если, не дай бог, я обнаружу какую-то ошибку (прежде всего смысловую; на русский язык обращать внимание не нужно – для этого есть корректоры), то обязан позвонить тому же Шевцову. И, наконец, уточнили, что сами в редакцию в этот день уже не вернутся (там, в Лужниках, есть отличная шашлычная) и что покинуть свой пост я могу исключительно с санкции Шевцова, которому должен позвонить, прежде чем уйду домой.

Вы только представьте – первое дежурство! Чувство ответственности переполняло меня до такой степени, что я даже сидеть не мог и метался из угла в угол нашей комнаты. Ежеминутно следил за новостями, но ТАСС молчал, а больше им и взяться было неоткуда. Расскажу – не поверите: главным источником зарубежной спортивной информации были тогда для «Советского спорта» сообщения «Франс Пресс», так называемые ленточки, которые нам по дружбе откладывали в московском офисе агентства, а редакционный шофер их каждое утро забирал. Да, некоторые сообщения были с суточной бородой, но в нашем отделе и это считалось подарком судьбы.

В шесть часов вечера из типографии привезли первые оттиски полос, и я углубился в чтение – в высшей степени внимательно и чрезвычайно неторопливо. Изучил все, как под микроскопом, и уже собирался в соответствии с инструкцией отнести полосы в бюро проверки, но тут мой взгляд остановился на заголовке к репортажу с чемпионата мира по боксу, который в те дни проходил в Гаване. Заголовок выглядел так:

ПЕРВАЯ МЕДАЛЬ В ГАВНЕ!

Это потом я услышал тысячу репортерских баек о пропущенных буквах и словах, посмотрел фильм Тарковского «Зеркало», где матери главного героя кажется, что при наборе текста допущена ошибка и в слове «главнокомандующий» отсутствует буква «л», и познакомился со стариком, заведующим корректурой, который в тридцатые получил срок за отсутствие «г» в слове «Ленинград». А тогда, в начале июля 1974-го, я, ничего еще не знающий и не умеющий, покрылся холодным потом и стал названивать Шевцову, а когда он снял трубку, несколько раз выкрикнул:

– В Гавне! В Гавне!

Надо отдать должное Оресту Петровичу. На мои крики он не отреагировал и, помолчав, абсолютно спокойным голосом спросил:

– Кто это?

– Гескин, – сказал я.

– Кто такой Гескин? – спросил Шевцов.

– Из международного отдела. Внештатный корреспондент, – промямлил я.

И вот тут Ореста Петровича прорвало. Очень коротко, несколькими фразами, используя исключительно непечатную лексику, он объяснил мне: (а) кто я такой; (б) кто такие мои начальники, оставившие дежурить внештатника и не предупредившие об этом его, Шевцова; (в) что если звонишь заместителю главного редактора, который в данном случае является еще и ведущим редактором, желательно здороваться; и, наконец, (г) что корректоры давным-давно нашли пропущенную букву и исправили ошибку. После чего он еще раз напомнил мне, кто я такой, и бросил трубку.

Я перевел дух. Уфф… Ничего подобного мне прежде слышать не приходилось, и я даже зауважал этого незнакомого мне человека, который способен на ровном месте устраивать такие разносы. Пошел к дежурному соседнего отдела, поделился впечатлениями. Тот, посмеявшись, подтвердил: да уж, Шевцов – натура взрывная, еще похлеще может наорать.

И рассказал древнюю совспортовскую легенду о том, как в 1958 году в Филадельфии проходил матч сборных СССР и США по легкой атлетике. Журналистов тогда за кордон почти не посылали, но тут – ввиду чрезвычайной важности турнира – сделали исключение и решением высоких инстанций командировали Шевцова. Во-первых, он был человек проверенный (в конце войны работал в советском генконсульстве в Сан-Франциско и вроде бы даже имел отношение к созданию ООН), а во-вторых, знал английский.

Шевцов улетел за океан, телеграммой сообщил номер телефона в гостинице и час, когда его надо вызвать, чтобы он продиктовал репортаж. Когда пришло время, стенографистка набрала международную телефонную станцию (прямой связи, естественно, и в помине не было), но там, как ни пытались, дозвониться не смогли: нужный номер не отвечал.

Он не отвечал почти два дня, и в редакции уже забеспокоились, не случилось ли со спецкором чего-то нехорошего. Но тут стенографистке, наконец, улыбнулась удача.

– Здравствуйте, Орест Петрович! – начала она. – Как я рада, что все-таки до вас дозвонилась!..

– Не мешайте мне работать! – оборвал ее Шевцов. И бросил трубку.

С годами он, конечно, немного успокоился и бушевал реже. Старика любили, считали его достопримечательностью «Советского спорта» и на пенсию не отправляли. Материалов Шевцов не писал, не дежурил и день за днем проводил в своем кабинете, изредка радуя нас своими прожектами.

Однажды во время редакционной летучки, проходившей в нашем актовом зале, он со словами «Все это глупости!» прервал очередного выступающего и, кряхтя, поднялся на сцену.

– Все, что тут говорят, – глупости! – повторил Орест Петрович. – Неужели вы не видите, что газета катится под откос? Заметки писать никто не умеет, заголовки такие, что хочется повеситься. Я тут посидел, подумал. Вот вам список из трехсот заголовков – предлагаю их на этой летучке утвердить и только их в дальнейшем и использовать. Да, иногда будут повторяться, но ничего страшного. Зато качество.

После чего он все триста заголовков зачитал. Мне запомнился самый первый – «Медленным шагом, робким зигзагом».

Юбилейный номер газеты с фотографией, на которой весь трудовой коллектив «Советского спорта» чистит себя под дедушкой Лениным, храню с благоговением. Иногда достаю из папки с тесемочками, всматриваюсь в лица.

Вот стенографистка Маша Петрова могучего телосложения, у которой пальцы бегали по клавишам пишущей машинки с такой скоростью, что было не уследить. Нет теперь такой профессии – стенографистка в газете, канула в небытие, а жаль, потому что настоящая стенографистка (а Маша как раз и была настоящая) являлась еще и редактором, и психологом. Успевала, где надо, подправить корявый текст и поговорить с его автором по душам.

Однажды на третьем этаже редакции, как раз там, где располагалось стенбюро, случился пожар, и всех эвакуировали, кроме Петровой, которая заявила, что не выйдет из своей кабинки, пока не примет какую-то заметку. Когда приняла, огонь уже бушевал в коридоре, отрезав героической стенографистке пути к спасению. Подъехала пожарная машина, выдвинула лестницу – как раз на уровень окна стенбюро. По ней Маша и спустилась, предварительно заставив пожарных отвернуться, поскольку, мол, она в юбке.

А вот улыбается Миша Меллер, писавший под псевдонимом Марин, наш горьковский корреспондент, великий репортер и очеркист: я до сих пор чуть не наизусть помню его материал «Поймать наглость хода» о велогонщике Валерии Лихачеве, опубликованный в «Юности». О Меллере рассказывали фантастические истории – мол, может проникнуть куда угодно, и, когда в космос запустили Николаева и Поповича, то без спецпропуска, подкупив пилотов ящиком водки, он полетел на Байконур, причем весь полет провел в неотапливаемом багажном отсеке. Интервью у космонавтов он, конечно, взял.