Чтение онлайн

«Простите, что потревожил вас, – сказал я, садясь напротив. – Не могли бы вы сообщить мне некоторые сведения относительно пароходов, курсирующих между Олбани и Нью-Йорком?»

«Пожалуйста, – отвечал он, взглянув на меня с приятной улыбкой. Имеются три пароходные линии. Первая – компания Хеггарти, но ее пароходы идут только до Кэтскилла. Потом имеются пароходы компании Паукипси, отправляющиеся через день. И затем есть пароход, – который курсирует по каналу ежедневно».

«В самом деле! – воскликнул я. – А теперь скажите, на каком из них вы посоветуете мне...»

Он с воплем вскочил, и глаза его сверкнули, точно он хотел испепелить меня взглядом.

«Ах ты негодяй, – произнес он тихо, задыхаясь от сдерживаемой ярости, – так вот какую игру ты затеял! Сейчас ты получишь от меня такое, что заставит тебя действительно просить совета». И он выхватил шестизарядный револьвер.

Я был неприятно поражен. Я чувствовал, что если попытаюсь продолжить беседу, то могу быть поражен по-настоящему. Поэтому, не говоря ни слова, я отошел и перекочевал в другой конец вагона, где занял место между толстой дамой и дверью.

Все еще продолжая размышлять об этом инциденте, я вдруг увидел, что мой пожилой джентльмен направляется ко мне. Я вскочил и ухватился за дверную ручку. Нельзя было позволить ему застать меня врасплох. Но он успокоительно улыбнулся и протянул мне руку.

«Мне не дает покоя мысль, – сказал он, – что я обошелся с вами несколько резко. Хотелось бы, с вашего разрешения, объяснить вам, в чем дело. Думаю, что, выслушав меня, вы поймете и простите».

В нем было что-то, внушающее доверие. Мы разыскали тихий угол в вагоне для курящих. Я взял себе виски, а он заказал какую-то смесь собственного изобретения. Потом мы закурили сигары, и он начал свой рассказ.

«Тридцать лет тому назад я был молодым человеком, у меня была здоровая вера в собственные силы и желание делать добро другим. Я отнюдь не воображал себя гением и даже не считал себя блестяще одаренным. Но мне казалось – и чем больше я наблюдал поступки окружающих, тем больше я убеждался в этом, – что я в незаурядной степени наделен простым практическим здравым смыслом. Осознав это, я написал небольшую книжку, озаглавленную «Как стать здоровым, богатым и мудрым», и напечатал ее на собственный счет. Я не стремился к выгоде. Я просто желал быть полезным людям.

Книга не произвела того впечатления, на какое я рассчитывал. После того как было продано две или три сотни экземпляров, ее перестали покупать.

Признаюсь, я сначала огорчился, но немного погодя решил, что, если люди не желают принимать моих советов, в убытке будут только они, а не я, и перестал об этом думать.

Прошло около года, и как-то утром ко мне в кабинет вошла служанка и доложила, что меня желают видеть. Я приказал ввести посетителя, что и было выполнено. Это был простой человек с открытым, умным лицом и весьма почтительными манерами. Я предложил ему кресло, Он предпочел стул и уселся на краешек.

«Надеюсь, вы простите мое вторжение, сэр, – начал он, старательно подбирая слова и теребя свою шляпу, – но – я проехал больше двухсот миль, чтобы повидать вас, сэр!» Я сказал, что мне это приятно слышать, и он продолжал:

«Мне сообщили, сэр, что вы тот самый джентльмен, который написал книжку «Как стать здоровым, богатым и мудрым». – Он произнес все три слова медленно, любовно задерживаясь на каждом из них.

Я подтвердил, что это действительно так. «О, это замечательная книга, сэр! – продолжал он. – Я не – из тех, у кого много своего ума, сэр, но у меня его достаточно, чтобы понять, у кого он имеется, и когда я прочел эту книжечку, я сказал себе: «Джосайя Хэкетт (так зовут меня, сэр), если ты сомневаешься в чем-нибудь, не полагайся на свою тупую башку, она не подскажет тебе ничего хорошего, отправляйся к джентльмену, который написал эту книжку, и попроси у него совета. Он добрый джентльмен – это видно по всему – и не откажет тебе, а получив совет, двигайся полным ходом вперед без всяких остановок. Уж он-то знает, что для тебя лучше, да и не только для тебя, а для любого человека». Вот так я сказал себе, сэр, и вот почему я здесь».

Он умолк и вытер лоб зеленым носовым платком. Я просил его продолжать.

Выяснилось, что этот достойный человек собирается жениться, но не может решить, на ком остановить свой выбор. Он нацелился – так он выразился – на двух девушек, и имеет основания полагать, что обе отвечают ему более чем обычной, благосклонностью. Его затруднял выбор: обе были превосходными и достойными девицами, но как знать, которая из двух окажется для него лучшей женой. Одна из них – Джулиана, единственная дочь капитана дальнего плавания в отставке, – была, по его словам, прелестной девушкой. Другая, Ганна, казалась более домовитой и была старшей дочерью в большой семье. Ее отец – сказал он богобоязненный человек, преуспевающий лесоторговец. В – заключение Хэкетт попросил меня помочь ему выбрать жену.

Я чувствовал себя польщенным. Кто в моем положении не был бы польщен? Этот Джосайя Хэкетт приехал – издалека, чтобы внимать моей мудрости. Он намеревался – нет, он жаждал – доверить моему выбору счастье всей жизни. Я нисколько не сомневался, что он поступил мудро. Выбор жены я всегда почитал делом, требующим спокойного, твердого суждения, на которое влюбленный не способен. В подобном случае я без колебаний готов был дать совет даже мудрейшему из людей. А отказать в совете этому бедному, простодушному человеку я счел бы просто жестокостью.

Джосайя вручил мне фотографии обеих молодых особ. На обороте каждой из фотографий я записал сведения, способные, на мой взгляд, помочь при определении их соотносительной пригодности для занятия того вакантного места, о коем шла речь, и пообещал, внимательно изучив вопрос, написать Джосайе через день или два.

Он трогательно поблагодарил меня.

«Не утруждайте себя писаньем писем, сэр, – заявил он, – а просто черкните на листке бумаги «Джулиана» или «Ганна» и суньте его в конверт. Я буду знать, что это означает, и женюсь согласно вашему выбору».

Крепко пожав мне руку, он ушел.

Я долго раздумывал над выбором жены для Джосайи. Я искренне желал ему счастья.

Джулиана, несомненно, была прехорошенькая. В уголках ее рта таился игривый задор; казалось, еще секунда – и она звонко рассмеется. Если бы я действовал по первому впечатлению, я толкнул бы Джулиану в объятия Джосайи.

«Но, – размышлял я, – в жене ищут более высокие качества, нежели игривость и миловидность. Хотя Ганна и не столь прелестна, она, по-видимому, обладает энергией и здравым смыслом – качествами, весьма необходимыми для супруги бедного человека. Отец Ганны человек набожный и «преуспевающий», – он, наверно, бережлив и расчетлив. Он, несомненно, воспитал дочь экономной и добродетельной, а позднее она, возможно, получит кое-что в наследство. Она – старшая в большой семье. Ей, наверно, приходится немало помогать матери. У нее должен быть опыт и в ведении хозяйства и в воспитании детей».

С другой стороны, отец Джулианы – капитан дальнего плавания в отставке. Моряки – народ распущенный. Он, весьма вероятно, расхаживает по дому, непристойно выражаясь и высказывая взгляды, которые могли отрицательно повлиять на формирование характера подрастающей девочки. Джулиана – его единственный ребенок. Единственные дети обычно бывают плохими мужьями и женами. Их слишком балуют. Хорошенькая дочка капитана дальнего плавания в отставке, вероятно, очень испорчена.

Джосайя – и это нельзя забывать – явно слабохарактерен. Он нуждается в том, чтобы им руководили. А глаза Ганны красноречиво говорят о том, что она в состоянии руководить.