Как написать книгу, чтобы ее не издали
Шрифт:
Эта техника не сводится к описанию экзотических мест: словами вроде «бесподобно» или «невероятно» авторы могут злоупотреблять при описании чего угодно, любого события или окружения. (Более подробно об этом поговорим в третьей части «Стиль. Основы».)
КОГДА ЧИТАТЕЛЯ СЛУЧАЙНО ВВОДЯТ В ЗАБЛУЖДЕНИЕ
Ирина вошла в детскую проверить камин и убедиться, что он будет гореть, когда прибудут две ее любимые сестры. Перед тем как наклониться и помешать угли, она вытащила изо рта розовый влажный комок жвачки, которую жевала с тех пор, как вернулась в Петербург из родового поместья. Каминная полка была пуста, и Ирина прилепила влажный шарик прямо на нее.
В этот самый миг дядя Ваня в консерватории остановился у пианино. Послышался жутко нестройный аккорд, замирающий и печальный.
– Ирина! – радостно произнесла Маша, входя в детскую.
Ее щеки были румяными от зимнего ветра, а мороз все еще поднимался паром с ее роскошной шубы. Маша всегда была самой изысканной из них троих и больше своих мехов ценила разве что своих сестер. Раскинув руки, Маша поспешила через всю комнату, чтобы обнять дорогую Ирину. Рукав ее любимой собольей шубы пролетел в миллиметре от липкой жвачки, которая была все еще мягкой и вязкой от пламени в камине и походила теперь на блестящий морской анемон, подстерегающий жертву. Кажется, только благодаря божественному вмешательству рукав остался невредим.
– Ирина! Маша! – закричала вбегающая в комнату Наташа, увидев теплые объятия сестер.
Наташа была самой красивой и тщеславной. Сестры любя подшучивали над ней, немного завидуя ее длинным светлым волосам, которые та всегда носила распущенными, словно это был закон.
Когда Наташа бежала навстречу сестрам, в открытое окно ворвался зловещий ветер. Он поднял ее прекрасные длинные волосы выше плеч, превратив Наташу в беззащитное облако, невинное и не подозревающее об опасности, пронесшееся в миллиметре от жвачки на каминной полке.
– Пойдемте в другую комнату, – сказала Наташа, – и поведаем там друг другу о наших печалях!
– Да, – ответила Маша, – пойдемте!
Втроем они удалились.
Позже в тот же день дядя Ваня, вернувшись из вишневого сада, оттер жвачку.
5
В оригинале – игра слов: the gum (жвачка) и the gun (ружье). Вся подглава – аллюзия к «чеховскому ружью». Сравните, например: «Если вы говорите в первой главе, что на стене висит ружье, во второй или третьей главе оно должно непременно выстрелить. А если не будет стрелять, не должно и висеть» (С. Н. Щукин. Из воспоминаний об А. П. Чехове).
А теперь хорошие новости: как писатель вы создаете собственный мир с чистого листа. Плохие новости: раз уж вы его создаете, всё в вашем мире – абсолютно осознанный выбор, и читатель справедливо полагает, что за каждой деталью кроется какой-то смысл. Небрежности в таком случае могут привести к разным последствиям, самое известное из которых – «жвачка на каминной полке». Это деталь, описанная в самом начале романа и кажущаяся столь значимой, что читатель продолжает держать ее в голове, гадая, когда же придет ее время. Если оно так и не наступит, читатель почувствует себя обманутым. Помните: раз уж в первой главе на каминной полке оставлена жвачка, к концу романа она должна прилипнуть к чему-то или кому-то.
Детали, которые обычно остаются незамеченными в реальной жизни (взгляд, которым вы окинули комнату; текст песни, игравшей, когда вы входили в бар), в художественном тексте воспринимаются как важные. Если вы мокрый выбегаете из душа, чтобы расписаться за посылку, возможно, курьер лишь доставил резиновые сапоги, которые вы когда-то заказали, да и забыли. Но если неожиданная посылка застала в душе вашего литературного героя, читатель будет ожидать, что именно с этой посылки начнется цепь интересных событий.
КОГДА ПРОБЛЕМА ГЕРОЯ НЕ РАСКРЫТА
Тем апрельским пятничным утром река выглядела прекрасной и необузданной, как никогда раньше. Чистая ледяная вода журчала, питаемая талым снегом с гор, величественно возвышающихся на западе. Мы с братом бродили по мелководью, наблюдали за радужными всплесками форели и наслаждались тишиной.
Мой брат, только что вернувшийся с войны, казался встревоженным, и, хотя мне было всего восемнадцать, я знал запах рома, кружащий вокруг него, как стаи мальков у наших ног. Я видел гнев, вспыхнувший на лице брата, когда наше печальное созерцание прервал грубый громкий смех двух спортсменов из Мичигана, неуклюже пробирающихся через лес. Брат уловил мои мысли, и на его покрасневшем, влажном от пота лице появилась улыбка.
– Война может круто изменить человека, Чип, – признался он и впервые вытащил свою фляжку. – Когда черный пес поселяется в твоей душе, он смыкает зубы и перегрызает все твои детские мечты.
Я хотел расспросить его об этом черном псе, но забыл и никогда больше не вспоминал, потому что на следующий день, одетый в неудобный дедушкин костюм, я сидел в вагоне поезда «Юнион Пасифик», готовый к новым приключениям в Йеле.
В реальной жизни у людей множество проблем, о которых так и не удается ни с кем поговорить. Но в художественной литературе все проблемы – лишь первые аккорды песни. Если есть брат, злоупотребляющий алкоголем, или ребенок, потерявший собаку, или просто человек, чья машина сломалась, читатель будет беспокоиться и ждать, что автор с этим разберется. Для каждой такой проблемы нужна своя маленькая сюжетная линия, чтобы у читателя возникло чувство завершенности. Но второстепенные линии могут запросто разрастись и захватить основной сюжет романа. Часто лучшим решением бывает держать фокус внимания читателя на главном герое.
НЕЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ЛЮБОВНЫЙ ИНТЕРЕС
Анна крепко обняла брата и прижалась к нему. Перед легким ароматом ее духов и теплом ее тела отступали все его проблемы. Она расцвела с тех пор, как поступила в колледж, и сквозь тонкую футболку теперь отчетливо ощущались нежные прикосновения ее груди. Он наконец отпустил ее и, слегка покраснев, спросил:
– Почему я не могу говорить с Амандой так, как говорю с тобой?
Анна засмеялась и отвела глаза.
– Не знаю, может, потому что она красавица?
Хол задушил свой ответ. Ведь его сестра гораздо красивее Аманды! Если бы она только могла увидеть себя такой, какой видели ее все остальные! Но он отогнал эти мысли. Ему нужно было сосредоточиться на отношениях с Амандой, пусть даже он начинал подозревать, что, возможно, придется искать страсть и любовь в другом месте.
Бывает так, что автор обо всем узнает последним. Создать любовный контекст там, где ему не место, проще простого. Мы неспроста назвали это «оглушительными объятиями», которые всегда производят сильное впечатление на читателя, но оставляют автора в наивном неведении. Вот вам примеры.
• РОКОВАЯ ОДНОДНЕВКА. Новое действующее лицо в романе описывается как «мускулистый красавец с нахальной усмешкой» или «изящная блондинка, секс-бомба в обтягивающем топе». Читатель моментально опознаёт в персонаже предмет любви или сексуального влечения, но вы, возможно, вовсе не имели этого в виду. В самом деле, в реальной жизни мы встречаем множество привлекательных людей, которые (давайте признаем горькую правду) могут никогда не взглянуть на вас дважды. Но литературные герои вынуждены существовать в мире, где все привлекательные люди появляются на страницах книги не просто так.
• АЛИСА В СТРАНЕ КОЛЕНОК. Любой чрезмерный интерес к детям или физический контакт с детьми будет тревожным сигналом. Если вы не хотите, чтобы у читателя сложилось впечатление, будто ваш роман о педофилии, сведите к минимуму поглаживание детей по коленкам отцами и уж тем более дядями. Если же ваш герой каким-то образом связан с религией, будь он епископ, священник или добрый старик, подрабатывающий в церкви свечником, ему не позволено даже вытаскивать детей из горящего здания.
• НАМ НУЖНА КРОВАТЬ ПОБОЛЬШЕ. Лучшие друзья обнимаются, поднимают бокалы за настоящую мужскую дружбу, а затем падают пьяные на одну кровать. Читатель намного впереди вас: он-то знает, что эти друзья – скрытые геи, и уже ничто не сможет убедить его в обратном. Так что если вы не планируете делать героев геями, уложите своего Алана или Джона спать на диване.
Подсадная утка – это заранее спланированный прием, этакий взмах рук, заставляющий читателя следить за чем-то одним, пока вы заняты выстраиванием другого, что удивит и порадует в нужное время.
Порой какой-то элемент, жвачка на каминной полке, например, может обернуться отвлекающим маневром и сыграть в вашу пользу, а не против вас. Если ваш роман неглубокий и слабенький, потому что в нем мало событий (см. «Моногамия» ), некоторые отвлекающие маневры вполне могут добавить ему глубины и веса. Связав определенные вещи, создав переплетающиеся между собой сцены, вы сможете и из жвачки на полке вылепить отличную подсадную утку.
Классический случай есть в детективах: очевидный подозреваемый (самодовольный жиголо со взрывным характером или избалованная графиня), на которого недоверчиво поглядываешь вплоть до последней сцены, когда преступником оказывается кто-то совсем другой. Еще одна проверенная временем подсадная утка: недалекий ловелас, в которого героиня влюблена на протяжении двухсот страниц (так, по крайней мере, она думает).
Всегда следите, чтобы ваши подсадные утки органично вплывали в историю. Если вы показываете фокусы, каждое ваше движение должно выглядеть естественным. Например, подозреваемым в убийстве должен быть кто-то из обычного, повседневного окружения детектива или убитого – любовница, близкий родственник или коллега. Мы не получим удовлетворения, если подозреваемым вдруг окажется несчастный прохожий, который случайно набрел в темноте на еще тепленький труп, а потом, споткнувшись, невольно нащупал орудие убийства, оставив на нем свои отпечатки.
Когда ваша подсадная утка выполнит свою задачу, не забывайте о ней сразу же, не оставляйте линию незаконченной. Если незадачливый кавалер отвержен, мы хотим видеть его реакцию, а заодно и реакцию героини, которая думает о нем или его чувствах. Пренебрежение такими вещами разрушает всю реалистичность персонажей в глазах читателя.
Глава 2: Развитие событий
Через двадцать две минуты он почувствовал, что время словно остановилось.
Итак, ваш роман имеет крепкую завязку, а события уверенно движутся к эффектному взрывному финалу. Не отчаивайтесь! У вас есть еще масса способов прихлопнуть читательский восторг, словно комара. Читайте дальше – вас ждут невероятные открытия о том, как увязнуть в самом разгаре повествования.
Для каждого романа есть оптимальное число персонажей и событий, с которыми сюжет будет достаточно сложным и реалистичным, но не слишком запутанным. Мы не можем сказать, какое именно количество героев и сюжетных ходов оптимально для вашей книги, но попытаемся объяснить, что точно вам не подходит.
МОНОГАМИЯ
Здесь только одна сюжетная линия, и все действия героя подчиняются ей. Если к пятидесятой странице у вас по-прежнему только два персонажа (глава первая: они встретились, глава вторая: первое свидание, глава третья: первый поцелуй), ваша книга, возможно, пример плохой моногамии. Даже если это легкий любовный роман, где он и она ходят по кафешкам и бутикам на Манхэттене, всего двое главных героев, которые не общаются ни с кем, кроме друг друга, не могут не настораживать.
Тут масса проблем. Монотонность, скука, тягомотина – лишь некоторые из них. Но что действительно убийственно – роман совершенно не похож на реальную жизнь. Как бы Аннабель ни была одержима встречами с Рональдом, ей все равно нужно ходить на работу и общаться с родственниками. В моногамных сюжетах друзья и близкие лишь изредка звонят главной героине, да и то лишь для того, чтобы расспросить о поведении Рональда на свидании. Но ведь в реальной жизни всё абсолютно иначе! Друзья и родственники, как правило, звонят, чтобы поговорить о себе.
ОНАНИЗМ
Наиболее острую форму моногамии уместнее всего назвать онанизмом. На страницах романа действует главным образом один персонаж, который переживает все события наедине с самим собой. Сюда относятся истории об одиночках, которые сцену за сценой грустно размышляют о бардаке в квартире, своем дряблом теле, искаженных лицах враждебно настроенных незнакомцев, трудном детстве, потерянной работе и привычке мастурбировать. Также под подозрение попадают истории об одиночных путешествиях и поисках себя.
СЕРИЙНАЯ МОНОГАМИЯ
Некоторые авторы просто не выносят неопределенности. Стоит у главного героя появиться какой-то проблеме, автор сразу же бросается ее решать. Если Джо лишается работы, тут же, пока он еще из офиса не успел выйти, ему звонит сестра и предлагает место получше или же он удачно вспоминает о вакансии, которую недавно отверг. Супруги мирятся сразу после ссоры, болезнь мигом отступает, сдаваясь лекарствам, потерянные ключи находятся в первом же месте, куда заглядывает Джо! Такие романы как будто строятся на списке дел нервного автора и в итоге сводятся к сюжету, похожему вот на что.
Конец ознакомительного фрагмента.