Чтение онлайн

Вайят сжал губы в тонкую линию, его взгляд стал острым. — Я же сказал, это не он.

— Да, ты говорил мне, но его все равно не стоит сбрасывать со счетов, Вайят. Ты сказал, что доверяешь моим инстинктам, а мои инстинкты говорят, что то, что случилось тогда, имеет отношение к тому, что происходит сейчас.

— Конечно, это так. Это событие помогло сформировать то, чем сейчас являются триады, но это не значит, что сын жертв связан с Коллом.

— Тогда что он делает? — Я села немного прямее, расстроенная отсутствием у него реальных ответов. — Ты сказал, что знаешь его, так докажи это. Докажи, что мои инстинкты просто немного затуманены и что я хватаюсь за соломинку из-за какой-то глубоко укоренившейся потребности быть тем, кто разоблачит этого мудака.

Напряженный, как сжатая пружина, Вайят оттолкнулся от стены и прошествовал в другой конец комнаты, поближе к двери. Он достиг самой дальней точки, развернулся и прошел полпути назад ко мне, пылая. — Он работает в городе, Эви, и он не может быть Коллом или работать с ним. Я знаю, что он не может.

— Но я не знаю, — я встала, уперла руки в бока и ответила ему в десять раз более хмурым взглядом. — Ну же, Трумен. Я обнажила свою душу, чтобы ты увидел, потрогал и, возможно, посмеялся надо мной. Поделись уже со мной этой гребаной информацией. Кем вырос этот ребенок?

Вайят продолжал свирепо смотреть, но его решимость рушилась. Провел рукой по своим коротким волосам, по шее и обратно, чтобы ущипнуть себя за переносицу. Я не двигалась; он должен был знать, что я не буду давить, хоть и решительно настроена получить от него эту информацию. Очень хотела знать, кого он защищает.

— Отлично, — отрезал он. — Хочешь знать, чей отец был убит полукровкой, а его мать и сестра — бродячими охотниками за головами? Тот, кого Собрание кланов считает убийцей, Эви, тот, кого они обвиняют, а ты защищаешь.

Мое лицо обмякло, когда во мне поселилось замешательство. — Руфус?

— Нет, не Руфус. — Что-то зловещее мелькнуло в его ониксовых глазах. — Я.

17:24

Фраза «Напряжение повисло в воздухе» мелькнула у меня в голове, потому что его последнее заявление остановило всю активность в комнате. Он не шевелился. Я застыла. Даже отдаленное гудение электричества и бегущей воды исчезло, сменившись оцепенелой тишиной. Мой мозг отказывался понимать, в чем он только что признался. Я чувствовала тошноту, лишившись душевного равновесия. Серьезно запуталась.

Он моргнул и разрушил чары.

— Ты… — я с трудом сглотнула комок в горле, во рту пересохло. — Ты не руководил нападением на Сансет-террас. Как…

— Кицунэ не поэтому… дело не в этом.

Я закрыла глаза и тяжело выдохнула. Тошнота усилилась, когда я приготовился узнать истинную причину, по которой старейшина Кицунэ обвинил меня в том, что защищаю убийцу. Дело не в убийстве Кони и Страй, это что-то совсем другое. Когда я подняла глаза, Вайят тяжело опустился на один из двух мягких стульев в комнате. Он уставился в пол, сложив руки на коленях. Несчастный.

Я вскрыла гноящуюся рану, потому что не могла избавиться от необходимости контролировать свое окружение и все в нем. Я не могла просто принять его слова; я должна была сама разобраться в фактах. И это открыло мне ту сторону Вайята, которую я никогда раньше не видела и о которой не спрашивала — его прошлое. Он не выпрыгнул полностью сформировавшимся из ямы в земле. Я просто не задавала вопросов о его жизни до триад; он никогда не говорил об этом.

Неубедительно, но все, что я смогла сказать: — Мне очень жаль.

— Ты же знаешь, что это не так. Ты ненавидишь жалость так же сильно, как и я. Не надо меня жалеть. — Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. По-прежнему все свое внимание уделяя полу. — Я этого не заслуживаю.

— Тебе было семнадцать, Вайят.

— Меня там не было. Я не мог остановить бойню или спасти родных, потому что меня даже не было там в ту ночь. Я должен был быть там. Мы обещали, что придем к восьми, чтобы помочь с инвентаризацией продуктов, но вместо этого пошли к другу домой.

— Мы? — Я попыталась вспомнить, что он рассказывал мне об этой истории — то, что я думала, было просто краткой историей рождения триад. Но что на самом деле оказалось реальностью его собственной жизни. — Ты и твой брат? — Мне казалось так странно произносить эти слова.

Еще более странно видеть, как он кивает. — Ники… Никандро ненавидел этот ресторан. Ненавидел работать там после школы. Потом его отвращение обрело смысл.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу сказать, что он тоже был одарен, Эви. У него были способности к предвидению, но он не мог их контролировать. Обычно не мог понять, что, черт возьми, он видит и почему. Он сказал мне, что подумал, что его видения о ресторане связаны с нами, что он спас наши жизни, удерживая меня в ту ночь.

Родиться одаренным — крайняя редкость. Она требует, чтобы рождение происходило в разрыве — волшебной горячей точке. Они существуют по всему городу, но ни одна из них не находится в родильных палатах больницы. Вероятность рождения двух человек в одной семье… Подождите. — Вайят, вы с Ники были близнецами? — спросила я.

Он потер лицо руками и посмотрел на меня покрасневшими глазами. — Я был на шесть минут старше, но он всегда пытался защитить меня. Наверное, у него получилось, ведь мы выжили, а наша семья умерла.

Сотни вопросов проносились в моей голове, и все они жаждали ответов. Но Вайят, казалось, был готов рассказывать эту историю в своем собственном темпе. Я повернулась к нему лицом и просто слушала.

— Я знаю, что фейри пришли к нам, потому что почувствовали наш дар, — сказал он, обращаясь скорее ко мне, чем к самому себе. — Нам с Ники оставалось три месяца до восемнадцатилетия, так что никто не возражал, когда наша предполагаемая тетя объявилась, чтобы взять временную опеку. Она предложила нам помощь с нашим даром и открыла нам весь мир Падших.

— Амалия?

— В ее аватаре — да. Она и ее феи были движущей силой с самого начала. Я с головой ушел в тренировку и никогда не оглядывался назад. В первые два месяца нас было семеро, мы учились выслеживать и сражаться — как превратить силу конкретного Падшего в его слабость. Все то, чему мы учим вас. Потом мы начали охоту.

— Руфус?

— Он был там — последний из первых семи завербованных. Мы терпеть друг друга не могли, по крайней мере, очень долго.

Мой рот дернулся. Руфус признался в том же два дня назад. Забавно, как эта ненависть за десять лет переросла в крепкую дружбу.