Чтение онлайн

Когда люди всерьез укрепляются у власти, тогда у них начинаются меняться некоторые представления. Я помню, как летом 1993 года шли столкновения красных демонстрантов - пенсионеров и ветеранов, ограбленных Гайдаром и Чубайсом - с ельцинскими омоновцами. Зашел я тогда в "Московские новости" к знакомому редактору, и по хлоуд беседы он говорит мне: "Скажи, ты бываешь в воинских частях, с офицерами встречаешься, какие у них настроения?" - "Антиельцинские настроения". Секундное молчание – и вывод: "А ты знаешь, мы все-таки неправильно раньше настаивали на введении в законодательство понятия «преступный приказ». Все-таки мы были неправы. Я все же думаю, что офицеры и солдаты должны выполнять любой приказ! И если приказывают стрелять в толпу – они должны это делать!». Это было летом 1993, и все мы помним, чем это кончилось в октябре…

Сегодня, мне кажется, подобная переориентация происходит в глобальном масштабе. Люди, которые пришли к власти под лозунгами "прав человека", сегодня осуществляют поворот в другую сторону: свою наконец-то обретенную власть надо "зацементировать", увековечить. А чтобы увековечить власть новых «ценностей» и элит, надо выбить из людей тот дух диссидентства, который прежде эти самые новые элиты и насаждали в массах. Как же убедить западного обывателя отказаться от столь возлюбленной им личной свободы? Надо среди его прав выделить самое главное право – «право на жизнь». И пояснить, что именно этот «король» оказался под вечным шахом. А, значит, пришла пора приносить жертвы. Чтобы человек почувствовал угрозу своей жизни – эта угроза должна подышать ему в лицо. Для этого надо ее создать и предъявить миру.

И когда страх начинает пронизывать все поры общества, тогда можно сказать: "Люди, мы можем вас спасти! Но, для этого позвольте надеть на всех вас ошейники!".

В 80-е годы это делалось с помощью мифа о всесилии наркомафии: электронные кредитные карточки нужно вводить вместо денег, чтобы не было "черной наличности", которую потом самолетами увозят наркобароны в Латинскую Америку. А в 90-е годы образ врага сменился: теперь это не наркобароны из Латинской Америки, а исламские террористы. Ну, а вывод все равно тот же самый: все равно, давайте избавляться от наличных денег, давайте жить под видеокамерами, давайте прекратимся в легко наблюдаемые (а впоследствии - в легко и управляемые) объекты.

Угроза из Колумбии заменена на угрозу из Аравии. Угроза экстраординарная – и меры для ее устранения должны быть необычными: раз враг может оказаться везде и врагом может стать любой, то нужна тотальная слежка за всеми.

Так что среди грехов мусульманских террористов есть еще и грех слепоты: они не заметили, в чьих руках они стали марионетками.

Прошу отметить модальность моей речи: я говорю об этом не как о факте, а как о моем ощущении. Доказательств этому тезису у меня нет. Кроме, пожалуй, одного: отсутствие терактов в США после 11 сентября 2001 года. Именно США (и их верный союзник Британия) более всего досаждают исламскому миру. Значит, именно туда и должны были бы быть направлены стрелы ответного гнева. Но нет – за морем все спокойно. Скажете, это из-за того, что у них бдительность на высоте? Ну, в Израиле бдительность еще выше, а автобусные остановки взрываются там регулярно. А в той же Британии активисты движения «Отцы за права» с поразительной легкостью в сентябре 2004 года проникали в суперохранямые здания – в парламент или в Букингемский дворец и устраивали там свои акции протеста. Так что нулевой счет терактам в США и Англии объясняется не хорошей защитой, а отсутствием нападения. Верю, что в Белый дом попасть труднее, чем в российскую школу. Но магазины и автобусные остановки охраняются в США вряд ли лучше. Чем в России. Но взрывов нет… [24] . Странная тишина.

А вот Россию медленно, но верно превращают в прифронтовое государство, защищающее встревоженную Европу от растревоженного исламского мира [25] . И президент уже произнес это слово: «война». А на войне как на войне: на войне не бывает атеистов. Что бы ни замышляли архитекторы «нового порядка», у Бога свой план. И может быть Россия, которая в 90-е годы выбор между тележвачкой и верой сделала в пользу жвачки, теперь, в военных условиях, все же поймет необходимость обретения веры.

В гостях у «Трибуны» – профессор Московской духовной академии диакон Андрей Кураев

– Архиепископ Кентербейский Роуэн Уильямс, глава англиканской церкви, сказал, что трагедия в Беслане заставила его «на мгновение усомниться в существовании Бога». Помнится, такие же мысли высказывали свидетели спитакской трагедии в Армении. Невозможно принять страдание и смерть безвинных детей.

– Это высказывание не должно так уж шокировать людей, которые хотя бы немного знают историю христианской мысли и мистики. В Ветхом Завете пророки нередко дерзят Богу: «Господи, где Ты? Ты уснул, проснись, восстани, Господи!». И христианские святые - скажем, святитель Григорий Богослов, а затем и преподобный Феодор Студит, - в минуты самых тяжелых церковных и национальных кризисов цитировали евангельские слова: «Христос спит» (в Евангелии и в самом деле повествуется, что во время бури на Генисаретском озере Христос спал и перепуганные апостолы Его будили). Так что если человек испуганно озирается и вдруг восклицает: «Где же Ты, Господи!» - то это не есть какая-то антихристианская или атеистическая интонация. Крик к Богу, ощущение ужаса от того, что ты не чувствуешь Господа рядом с собой - это, напротив, выражение живых отношений с Богом.

Что же касается веры в Бога в минуту страдания… Вы знаете, если бы подобная трагедия произошла в мусульманской школе, то мусульманским богословам ее было бы труднее объяснить. А когда такое происходит с нашими детьми, то на вопрос – «Господи, где Ты был, когда они страдали в Беслане?», мы говорим: «Наш Христос был там же». Потому что для христиан Христос – не просто всеблагой дух, витающий где-то за пределами космоса. Это Бог, который стал человеком и принял полную меру человеческой скорби даже раньше, чем мы. Он сам прошел через предательство и распятие.

– В таком случае, можно ли усматривать в этих трагических событиях некий Промысл Божий?

– Один из заложников рассказал, что когда бандит вдавил дулом автомата в его тело крестик и потребовал прославить Аллаха, то мальчик крикнул «Христос воскресе!». По его рассказу, в этот момент и произошли эти страшные взрывы, обрушилась стена рядом с ними, взрывной волной террорист был отброшен, а Саша первым из всех выпрыгнул в окно и побежал, и следом за ним – остальные дети. Возможно, не будь этих взрывов, все кончилось бы гораздо хуже.

Я понимаю неимоверность ситуации, в которой оказался наш Президент, и так заплеванный и заклеванный после того, как силовым путем и с жертвами была разрешена ситуация в Москве, на Дубровке. Поэтому при повторном кризисе был больший риск того, что российская власть могла пойти на поводу у бандитов и капитулировать. Что, собственно говоря, Аушев и обещал террористам в ходе переговоров с ними. Я убежден, что это было бы худшим из всех исходов, с последующим развалом страны и еще большими жертвами. Потому что те, кто объявил нам войну – это хищники. Когда идешь им на уступки, они, чувствуя слабость, усиливают свое давление. Требовать уступок от уступающих можно до бесконечности.

Так что таинственные взрывы, которые дали свободу Саше, одновременно избавили нас от капитуляции. Для меня это тоже Промысл Божий.

Впрочем, я говорю на слишком старом языке. Чтобы понять – кто пришел в Беслан, достаточно вспомнить одно слово, совсем недавно вошедшее в наш язык. Это – орки. Договариваться с орками невозможно.

– Расчет тех, кто послал это зверье в Осетию был ясен: посеять межнациональную и межрелигиозную рознь, взорвать Северный Кавказ. Как вы считаете, их цель достигнута?