Чтение онлайн

Новое имя сумело закрепиться. Вскоре парижане, имея в виду новое чудо, которое появилось на реке, называли его уже не просто «остров», но «остров Сен-Луи» – как и мы теперь.

Сегодня бесчисленные путеводители и интернет-сайты повторяют, что Париж – самый прекрасный город в мире, большей частью благодаря своей хорошо структурированной красоте и единству жилых зданий. Как правило, считается, что столь выдающегося облика город достиг благодаря барону Осману. И тем не менее за двести пятьдесят лет до того, как по указу Османа был разрушен самый роскошный особняк Парижа, искусственный остров на Сене убедил самых авторитетных специалистов по архитектуре того времени – от Бернини до Ивлина, – что именно таким должно быть архитектурное будущее французской столицы и будущее городской архитектуры в целом. Гармония и единство, сияющий белый камень, более просторные участки земли, более широкие и прямые улицы – до конца XVII века идеи, впервые воплощенные в жизнь на острове Нотр-Дам в 1640-х годах, распространились по всему Парижу.

К 1645 году три опередивших свое время городских проекта – Пон-Нёф, площадь Руаяль и остров Нотр-Дам – создали основу для нового образа Парижа: города, замечательного не только своей величиной, но и необычными инновационными сооружениями. Однако изменения пока еще не коснулись всего Парижа. Этот процесс застыл почти на десять лет, когда в 1649 году разразилась гражданская война.

Когда в 1643 году власть перешла в руки Людовика XIV, четырехлетний будущий «король-солнце» получил от двух первых монархов из династии Бурбонов столицу, которая довольно сильно изменилась за полвека мирной жизни. Благодаря первому современному мосту Парижа и его первой современной площади горожане стали по-другому относиться к общественным местам; сияющий сказочный остров был почти закончен.

В 1648 году развитие города резко остановилось. На улицах Парижа не раз разворачивалось кровопролитие, последний раз это было в XVI веке, когда шли Религиозные войны. Но в середине XVII века разразилась война совсем иного рода; это была современная революционная борьба, где конфликты возникают не на религиозной, а на экономической или политической почве, например из-за споров насчет того, на что именно следует увеличить налог.

Когда через пять лет противостояние окончилось, Париж уже узнал, что такое ветер перемен. Он словно увидел то, что ему предстояло пережить в будущем; аристократов и правительственных чиновников осыпали оскорблениями, вытаскивали из карет, забрасывали камнями. В них даже стреляли, и делали это простые торговцы и рабочие. Большая часть города превратилась в театр военных действий: витрины лавок были забиты досками, улицы перекрыты баррикадами, милиция патрулировала площади, а враждующие стороны часто устраивали вылазки друг против друга; поговаривали о том, чтобы «уничтожить Бастилию». Парижане быстро «привыкли к виду мертвых тел и раненых, лежащих на улицах», как позже написала кузина Людовика XIV герцогиня де Монпансье.

И тем не менее гражданская война оказалась скорее конструктивной, чем деструктивной. Она сделала Париж еще более открытым. Чтобы узнать последние новости, обсудить происходящее и решить, как на него реагировать, парижане – и мужчины, и женщины из всех социальных слоев – еще чаще прогуливались по Пон-Нёф. Аристократы ходили по улицам города каждый день в любое время. Они даже начали есть и пить в общественных местах, чего не случалось раньше. Появилось первое политическое кафе – chez Renard, или «У Ренара» в саду Тюильри; там встречались те, кто приветствовал мятеж.

В критические моменты к восставшим присоединялась основная масса жителей города, и население, парижане, впервые выступили как политическая сила, с которой следует считаться. Когда герцогиня де Лонгвиль, знатная аристократка, противостоявшая монархии, родила сына в январе 1649 года, она назвала его Париж. Один из ее современников писал: «…люди говорят, что весь город будет его крестными родителями». Как заметила одна из придворных дам королевы, «поскольку Париж – это целый мир в себе, а не просто город, восстание в нем быстро перерастает в не поддающийся контролю потоп». Таким образом, город стал считаться благоприятной почвой для возникновения политических мятежей.

События развивались с такой скоростью, что даже те, кто находился в самой гуще происходящего, не успевали их отследить. Было сложно узнать, где именно сейчас происходит самое важное. Парижане были постоянно на ногах, они беспокойно расхаживали по улицам, собирались на мостах, словом, передвигались по городу новыми, ускоренными темпами.

Из-за этой жгучей потребности получать информацию как можно быстрее и в любое время родилась новая связь: между центром современного города и последними новостями. Разумеется, гражданская война была не первым вооруженным конфликтом со времен изобретения средств массовой информации, но первый раз во Франции враждующие стороны придавали им такое важное значение и активно использовали их в качестве средств пропаганды. Никогда до этого Франция не выпускала так много печатной продукции с такой невероятной скоростью. Например, изображения создавались не для того, чтобы сохранить память об ужасах войны в веках, как в XVI веке, а использовались здесь и сейчас, для формирования общественного мнения.

Печатники публиковали новости быстрее, чем обычно, и у них появилось гораздо больше читателей, чем раньше. Спрос на самые последние новости и приведенные в действие медиамеханизмы перевели Париж на другое, ускоренное расписание.

Читатели того времени быстро осознали важность этого медийного взрыва и начали собирать новостные листки, которые распространялись на улицах; многие из этих коллекций сохранились в неприкосновенности. (Например, подобными коллекционерами были папа римский и кардинал Мазарини.) К тому же парижане из самых разных социальных групп и с самыми разными политическими взглядами – от принцессы, боровшейся против своего кузена-короля, и важного чиновника до простого горожанина, о котором известно только то, что во время войны он оставался в столице и старался не пропускать ни одной новости, – писали подробнейшие отчеты о происходящем. После этого вооруженного конфликта осталась масса печатной продукции; например, за время гражданской войны в свет вышло в четыре раза больше политических памфлетов, чем за пять самых кровавых лет Религиозных войн (1589–1593).

Начавшись в Париже, волнения распространились по провинциям. События во Франции оказали влияние также и на международную политику. В это же самое время в Англии разворачивалась вторая гражданская война. Пока король Карл I находился в плену сразу у нескольких фракций, боровшихся за власть, королева Англии Генриетта-Мария, француженка по происхождению, дочь Генриха IV и Марии Медичи, была вынуждена искать прибежища в Париже. Именно здесь она узнала об аресте своего супруга в декабре 1648 года, а затем и о его казни 30 января 1649 года; весть об этом дошла до королевы 19 февраля. Современники не могли не обратить внимания на тот факт, что столкновения происходили одновременно. Как заметила одна из фрейлин, «кажется, все короли находятся под несчастливой звездой». Европейцы опасались, что революционная лихорадка перекинется и на их страны и по всему миру начнется эпоха переворотов.

И тем не менее война была чисто парижским феноменом, поскольку на нее значительно повлиял и даже в какой-то степени ее сформировал характер города – нового города, в который постепенно превращался Париж. Все мемуары и подавляющая часть пропагандного материала буквально размечены на его карте. Упоминая о том или ином событии, авторы обязательно указывали точное место, где это произошло. Любой выход в город сопровождался подробным описанием маршрута. Таким образом парижане «осознавали» свою столицу; так формировался и образ Парижа как ядра политической активности.

И поистине парижской эта война была в самый первый год; общественное мнение было единым как никогда, и город являлся самым главным персонажем восстания.

Как и многие политические конфликты, этот начался с вопроса о налогах. Шел 1648 год, изматывающая Тридцатилетняя война подходила к концу, оставив Францию практически банкротом. Когда корона решила поднять налоги, протесты раздались со всех сторон. Последние урожаи были плохи, и в стране царил голод. Парижский парламент воспринял новость в штыки – из-за страданий французского народа, а также из-за того, что подразумевалось увеличение налога на наследство для его членов. Тучи постепенно сгущались. 30 июля, когда королева-регентша Анна Австрийская проследовала в парламент, чтобы произнести речь о согласии на послабление налогов, народ, по замечанию одного из членов ее свиты, «не кричал «Да здравствует король!», как это бывало обычно».