Чтение онлайн

Начиная с 27 мая, после прибытия фельдмаршала Шереметева, русское командование обсуждало планы дальнейших действий. В итоге обсуждения к приезду царя Петра было выработано почти единодушное решение, согласно которому следовало выделить крупный корпус, преимущественно кавалерийского состава, силами которого закрепиться в полевом лагере на правом берегу Ворсклы выше Полтавы, чтобы оттуда постоянно тревожить шведскую армию внезапными нападениями кавалерии, а также препятствовать противнику в его мероприятиях по сбору фуража и продовольствия [214] . Царь вначале колебался, опасался приближаться к шведской армии и до 11 июня продолжал советоваться с наиболее опытными высшими офицерами – Аллартом, Беллингом, Верденом, Ренне, Ренцелем, но затем, в связи с бесперспективностью попыток установить связь с Полтавой через Ворсклу, решил последовать мнению армейского командования и закрепиться севернее Полтавы, одновременно произведя отвлекающую переправу через Ворсклу южнее города (подготовка плацдарма севернее Полтавы планировалась в связи с тем, что южнее города, в районе села Нижние Млыны, сильно пересеченный характер местности и ее заболоченность препятствовали сосредоточению больших масс войск и строительству укреплений). Дополнительными аргументами послужили рекомендации фельдмаршала Шереметева строго придерживаться наступательно-оборонительного способа действий, чтобы постепенно приближаться к противнику, опираясь на широкое применение средств фортификации и артиллерии.

В ночь с 15 на 16 июня 12 драгунских и 3 пехотных полка с полковой артиллерией под командованием генерала Ренне, усиленные крупным отрядом иррегулярной кавалерии, переправились на правый берег Ворсклы возле деревни Петровки (10–11 км севернее Полтавы), где в течение 16 и 17 июня построили предмостное укрепление (франц. «tete d’pont», три редута, сведенные в замкнутое укрепление), прикрытое семью редутами и шестью реданами, образовавшими позицию протяженностью до 800 метров (для обороны редутов были выделены солдаты и офицеры Тобольского пехотного полка под командованием полковника Ивана Воейкова) [215] . 18 июня эти укрепления заняла дивизия генерала Людвига Алларта (Халларт, Галларт, Ludvig Nikolaus Hallart) с приданной ей средней полевой артиллерией – три 8-фн пушки со всем снаряжением, и позиция была усилена возведением еще пяти редутов, а 19–21 июня вся русская армия перешла Ворсклу через мост-плотину у Петровки, понтонный мост и три брода (Локошин, Тищенков и Семенов, расположенные на участке до 2,5 км выше по Ворскле от деревни Семеновка), после чего выстроила полевой укрепленный лагерь в том же районе, возле Семеновки, всего в 8 километрах к северу от Полтавы (лагерь имел неправильную прямоугольную форму размером приблизительно 750 на 1200 метров и был защищен ретраншементом реданно-бастионного типа) [216] . Одним из главных этапов операции стал перевод через Ворсклу всей армейской тяжелой артиллерии, что было осуществлено по мосту в районе села Гавронцы, в шести километрах выше Петровки по течению реки (армейский артиллерийский полк находился под командованием обер-комиссара Ефима Зыбина, который управлял не только четырьмя канонирскими и одной бомбардирской ротами (по штату – 726 солдат и офицеров), но имел под своим началом еще транспортный парк и мастерские, где служили 34 фурмейстера и 1032 фурлейта, а также 106 мастеровых) [217] . С целью отвлечь шведов от переправы главной армии, генерал Александр Волконский с отрядом из 6 тыс. драгун регулярной кавалерии, не считая казаков, произвел поиск, который был отбит шведской кавалерией [218] .

Результатом всех этих действий стало уменьшение контролируемой шведами территории и потеря ими маневренности, так что длительное сосредоточение шведской армии вокруг Полтавы привело к сокращению возможностей добывания провианта и фуража. Голод, который шведские солдаты испытывали почти во все время русского похода, усилился (согласно регламенту, ежедневный рацион питания солдата королевской армии должен был включать 1,5 фунта сухарей или 2 фунта мягкого хлеба (1 фунт равен 409,5 грамм), 0,5 фунта мяса или масла, 1 фунт сушеного мяса, 1,5 фунта крупы, 0,5 фунта соли, 2,5 литра пива; для сравнения – дневной рацион русского солдата в 1707–1711 годах включал 2 фунта мягкого хлеба, 1 фунт мяса или масла, 0,5 литра вина и 3 литра пива, 1 фунт соли на неделю, 16 литров крупы и столько же гороха на месяц [219] ). Это способствовало деморализации, снижению боеспособности и дезертирству, пока еще в основном среди вспомогательных и наемных отрядов – саксонцев, валахов, поляков, гетманских казаков и запорожцев.

Отсутствие обеспеченного тыла также привело и к тому, что в королевской армии уже не хватало боеприпасов, особенно для ручного огнестрельного оружия (король даже издал приказ, запрещающий солдатам и офицерам разговоры о недостатке пороха, хотя, по мнению В. Молтусова, отчасти это было дезинформацией, призванной убедить русское командование в слабости шведской армии и тем спровоцировать русских на вступление в битву своими основными силами [220] ). Солдаты вынуждены были сами изготавливать порох низкого качества и лить пули [221] . Как отмечает Даниел Крман, можно было не сомневаться в неизбежности солдатского мятежа, когда из-за этого недостатка (всех предметов снабжения. – П. Б.) солдаты, обученные различным ремеслам, вынуждены были строить мельницы, оковывать повозки железом, ремонтировать колеса, одни – с напряжением обеспечивать доставку кормов, другие – нести тяжелую караульную службу, так что вряд ли у них за целый день оставался час свободного времени, необходимый для очистки конюшен, ухода за лошадьми и наполнения своего желудка [222] .

Таким образом, к началу лета 1709 года положение шведской армии требовало немедленных действий командования по изменению ситуации в благоприятную сторону.

Анализ альтернативных вариантов дальнейших действий для шведской стороны показывает, что при условии неизменности стратегического способа ведения войны со стороны русских, в сложившейся обстановке оставались только три реальных оперативных решения (не рассматривая гипотетическую возможность наступления в глубь России).

Первое решение – продолжать осаду Полтавы до взятия города. Это означало новые жертвы среди солдат с целью овладения городом, в котором уже не было ни провианта, ни боеприпасов (когда 27 июня русская армия после победы деблокировала город, у гарнизона оставалось полторы бочки пороха, причем уже 7 мая имелось менее 1 тонны пушечного и мушкетного пороха, тогда как одна трехфунтовая пушка расходовала на выстрел 0,68 кг [223] ).

За время с начала осады и до Полтавской битвы шведы потеряли на штурмах около 5–6 тыс. человек убитыми и ранеными [224] . Это число следует из донесений коменданта Полтавы полковника Келена [225] , однако численность шведской пехоты согласно строевой записке от 3–4 марта 1709 года составляла 11 032 солдата (из них 8109 здоровых и 2923 больных), а 27 июня того же года в ходе Полтавской битвы в строю были 9270 пехотинцев [226] . Отсюда остается только предположить, что в штурмах Полтавы принимали участие в основном шведская кавалерия и казаки, либо в своих донесениях полковник Келен преувеличил вражеские потери в два-три раза. С другой стороны, потери среди личного состава в гарнизоне Полтавы по информации Е. Тарле составили 1634 убитыми и умершими от болезней и 1195 ранеными и больными [227] , хотя тот же автор указывает, что к 16 мая потери русских в Полтаве убитыми и ранеными составили до 2000 человек, а во время штурма города 21 и 22 июня – 1319 человек [228] (по другим данным, за время осады Полтавы потери русских достигли 1186 убитыми и 1720 ранеными [229] ).

Комендант Полтавы полковник Алексей Келен заблаговременно получил от царя приказ сжечь город в случае невозможности его дальнейшего удержания. К тому же русские, продолжая стягивать силы, были способны взять шведов уже в тактическое окружение, в свою очередь осадив королевскую армию в захваченной шведами Полтаве и ее ближайших окрестностях. Борясь за город, шведы рисковали попасть в положение 6-й полевой армии Вермахта в Сталинграде в 1942–1943 гг. В целом продолжение осады и взятие Полтавы вели для шведов лишь к ухудшению оперативной ситуации, притом, что возможность улучшить свое стратегическое положение была ими уже утрачена. После разгрома запорожцев, при невозможности получить помощь со стороны Польши и Крыма, занятие и удержание операционной линии вдоль Ворсклы стало бесперспективным.

Вторая возможность заключалась в том, чтобы, отступив к Днепру, попытаться переправиться на западный берег и через Правобережную Украину двигаться в Польшу. Поскольку переправочные средства вблизи от месторасположения шведской армии были уничтожены русскими во время их действий против опорных пунктов запорожских казаков, эта операция стала трудновыполнимой. При движении к подходящей переправе в районе Переяславля, подготовке переправочных средств и во время перевозки через Днепр шведы были бы, вероятнее всего, атакованы крупными русскими силами (так, получив сведения о возможном отходе шведов за Днепр, царь указывал Шереметеву: «… на переправе над задними неприятельскими войсками знатной промысел учинить» [230] ). На время переправы людей, лошадей, артиллерии и обоза требовалось создать и упорно оборонять предмостный плацдарм, что представляло проблему, учитывая дефицит боеприпасов. Переправившись, шведам предстояло отступать в условиях преследования со стороны русской регулярной кавалерии, постоянных налетов легкой конницы, а также противодействия войск, располагавшихся в Украине и в Польше. Там находились корпус фельдмаршала Гольца (5800 пехотинцев и 3600 драгун [231] ) и войско гетмана Синявского (~15 000 человек [232] ), соединившиеся в начале мая 1709 года на Волыни, а также отряды, расквартированные в районе Киева (около 35 тыс. солдат и офицеров в гарнизонах Киева, Нежина, Чернигова, Белой Церкви, Переяславля и др. городов [233] ). Эти силы вполне могли преградить шведам путь к отступлению, заняв сильные позиции за естественными рубежами.

Конец ознакомительного фрагмента.