Как писать в XXI веке?
Шрифт:
И он стал мне пространно доказывать, что это учреждение — весьма разумное, что вполне законно желание отметить заслуги достойного писателя и т. п. Тянуло меня совершить предательство, — согласиться, а потом, после выборов, с треском отказаться. Конечно, было бы небесполезно высмеять это учреждение. Но я ответил: «Если они считают меня достойным, то должны бы выбрать независимо от того, откажусь я или нет. Пусть они действуют так, как им повелит их совесть, а я буду поступать, как мне подскажет моя».
Выборы были отложены на неопределенное время».
Позднее, в советское время более суровых литературных объединений и процессов, будущий признанный классик советской литературы Юрий Коваль выбрал стезю детского писателя, когда познакомился с писательской средой и получил отказ из «Нового мира». И тогда признался себе: «Я всегда выпадал из какой-то общей струи… И в этот момент я понял, что не попаду никогда… и во взрослую литературу я просто не пойду. Там плохо. Там хамски. Там дерутся за место. Там врут. Там убивают. Там не уступят ни за что, не желают нового имени. Им не нужна новая хорошая литература. Не нужна. Понимаешь. Там давят». И потом всю жизнь писал в стол взрослую повесть о фантастическом плавании фрегата под командованием капитана Суера-Выера к Острову Истины.
Сейчас, конечно, времена в стране и литературе менее классические, чем сто лет назад, о коих писал Вересаев. Менее людоедские, чем в 1938 году, когда был закончен роман Булгакова. И чуть менее ужасные, чем период брежневского застоя, когда решал свою судьбу Коваль. Однако за прошедшие времена иерархические модели человеческих сообществ, включая литераторские, остались прежними. И «квартирный вопрос» в виде открывшихся с перестройкой дополнительных возможностей преуспеяния их только испортил: к давлению литературных чиновников добавились коммерческие поборы. Теперь вам предложат все те же игры со скошенными к носу от постоянного вранья глазами плюс «продвижение» ваших произведений и личного писательского бренда — за деньги, на которые вы сможете спокойно купить себе личный центральный стенд на Франкфуртской книжной ярмарке лет на десять, и с эффектом, от которого вы будете отмываться все эти десять лет.
И по-прежнему преуспевающие поэты и прозаики Рюхины думают, завидуще глядя на Пушкинский памятник на Тверской: «Вот пример настоящей удачливости… какой бы шаг он ни сделал в жизни, что бы ни случилось с ним, все шло ему на пользу, все обращалось к его славе! Но что он сделал? Я не постигаю… Что-нибудь особенное есть в этих словах: «Буря мглою…»? Не понимаю!.. Повезло, повезло!.. Стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раздробил бедро и обеспечил бессмертие». Впрочем, наблюдать их продвижение по карьерной лестнице растущим достойным авторам часто бывает очень полезно. Как писал Курт Воннегут в «Колыбели для кошки», в каждом сообществе должны быть такие члены, глядя на которых остальные понимают: «Так жить нельзя!»
Чтобы не быть голословной, приведу еще одну цитату из «Мастера и Маргариты»:
«— Ба! Да ведь это писательский дом. Знаешь, Бегемот, я очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Обрати внимание, мой друг, на этот дом! Приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
— Как ананасы в оранжереях, — сказал Бегемот и, чтобы получше полюбоваться на кремовый дом с колоннами, влез на бетонное основание чугунной решетки.
— Совершенно верно, — согласился со своим неразлучным спутником Коровьев, — и сладкая жуть подкатывает к сердцу, когда думаешь о том, что в этом доме сейчас поспевает будущий автор «Дон Кихота», или «Фауста», или, черт меня побери, «Мертвых душ»! А?
— Страшно подумать, — подтвердил Бегемот.
— Да, — продолжал Коровьев, — удивительных вещей можно ожидать в парниках этого дома, объединившего под своей кровлей несколько тысяч подвижников, решивших отдать беззаветно свою жизнь на служение Мельпомене, Полигимнии и Талии. Ты представляешь себе, какой поднимется шум, когда кто-нибудь из них для начала преподнесет читающей публике «Ревизора» или, на самый худой конец, «Евгения Онегина»!
— И очень просто, — опять-таки подтвердил Бегемот.
— Да, — продолжал Коровьев и озабоченно поднял палец, — но! Но, говорю я и повторяю это — но! Если на эти нежные тепличные растения не нападет какой-нибудь микроорганизм, не подточит их в корне, если они не загниют! А это бывает с ананасами!.Ой-ой-ой, как бывает!»
Чтобы микроорганизмы человеческой низости и тщеславия не подточили их организм, хорошие писатели по-прежнему отдают себе отчет в том, что принадлежность к любому писательскому союзу таланта им не добавляет. И предпочитают официальным ассоциациям «игровые» неформальные объединения Homo Ludens типа «Добровольного общества охраны стрекоз» Константина Кедрова сотоварищи — или «Багажа», созданного Битовым, Ахмадулиной, Алешковским, Жванецким и другими большими русскими писателями.
Политизированные авторы часто входят в Русский ПЕН-центр, занимающийся наукой или искусством, — в научные и художественные сообщества, а причастные кино или журналистике имеют дополнительное искушение к участию в тамошних союзах и ассоциациях. В 2009 году в России создан Гражданский литературный форум — независимое собрание творческой интеллигенции, нацеленное на интеграцию региональных писателей в общелитературную жизнь страны.
Праздник или фестиваль — тоже отличный повод для регулярных встреч: ежегодно 21 марта можно собраться на Всемирный день поэзии, придуманный ЮНЕСКО для придания нового импульса и признания поэтическим движениям, а в апреле — на Международном Писательском форуме в Питере или на Фестивале верлибра в одной из столиц. На последних двух проектах я, например, с удовольствием выступаю. А поскольку самое естественное объединение писателей происходит в литературных объединениях близких по духу людей, поэтому я всегда буду рада видеть вас в кругу участников Школы малой прозы и поэзии.
Самостоятельное плавание в бурном море на многовесельной лодке
Сюжеты своих детективных романов я нахожу за мытьем посуды. Это такое дурацкое занятие, что поневоле приходит мысль об убийстве.
— Нельзя поверить в невозможное!
— Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоем возрасте я уделяла этому полчаса каждый день!
И в иные дни успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!
В XXI веке жизнь писателя во многом стала намного легче, но по-прежнему молчание читателей и нападки критики, невозможность публикации или опасность говорить правду быстро ломает малодушных. Однако упорные не поддаются и еще настойчивее идут своей дорогой. «Разбросанным в пыли по магазинам, где их никто не брал и не берет, моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед», — писала про это Марина Цветаева. Ей вторил участник Лианозовской группы — известного поставангардисткого творческого объединения поэтов и художников (1950—1970-е), — поэт и прозаик Игорь Холин: «С публикациями я не торопился, да и, откровенно говоря, потом мне на это стало просто наплевать. Я знал твердо: придет время нашим стихам — и моим, и Генриха Сапгира, и Яна Сатуновского, с которым я очень дружил, и Всеволода Некрасова, обязательно придет такое время». Сложность публикации творений и их невостребованность при жизни — это далеко не только российская тема. В более демократической Франции Стендаль, издав книгу «О любви» в различные исторические эпохи, обнаружил, что она разошлась в количестве всего несколько экземпляров — и просто продолжил писать. А теперь почти каждый из покупателей того издания чуть ли не удостоен специальной монографии.
В общем, большинство писателей стараются использовать ту или иную невозможность печататься, отсутствие читательского отклика или критическую травлю, и даже тюрьму, ссылку или эмиграцию, чтобы извлечь из выданных жизнью обстоятельств свой творческий плод и жизненный урок. Есть такая шутка: хороший поэт — это тот, кого считают хорошим поэтом через пятьдесят лет после смерти.
Так что же делать сегодня начинающему автору? Ну, во-первых, все упомянутые в предыдущем параграфе профессии с относительно свободным графиком подходят и для периода входа на писательскую стезю, и в том случае, если вы решаете, что литература будет вашей второй профессией. Или одной из многих. Лично мне нравится все, что я делаю в весьма различных областях. И чем дальше, тем больше вижу я, что в занимающих меня разнообразных проектах есть какая-то динамическая цельность. Переход от одного вида важной деятельности к другому позволяет моей многопроцессорной психике гармонически занимать делом оба полушария мозга, не перегреваться от однообразия тем или людского окружения, иметь возможность продвинуть одно направление работ в то время, когда другое встало и ни с места (а это бывает!), и вообще — быть ближе к реальному миру. Что для писателя — бесценный опыт и необходимая психотерапевтическая профилактика.