Как по лезвию, Башлачев Александр Николаевич

Как по лезвию

Башлачев Александр Николаевич

Шрифт:

Некому березу заломати

Уберите медные трубы! Натяните струны стальные! А не то сломаете зубы Об широты наши смурные. Искры самых искренних песен Полетят как пепел на плесень. Вы все между ложкой и ложью, А мы все между волком и вошью. Время на другой параллели, Сквозняками рвется сквозь щели. Ледяные черные дыры — Окна параллельного мира. Через пень колоду сдавали Да окно решеткой крестили. Вы для нас подковы ковали. Мы большую цену платили. Вы снимали с дерева стружку. Мы пускали корни по новой. Вы швыряли медную полушку Мимо нашей шапки терновой. Вы б наверняка подавились. Мы же — ничего, облизнулись. Лишь печаль-тоска облаками Над седой лесною страною. Города цветут синяками Да деревни — сыпью чумною. Кругом — бездорожья траншеи. Что, к реке торопимся, братцы? Стопудовый камень на шее. Рановато, парни, купаться! Хороша студена водица, Да глубокий омут таится — Не напиться нам, не умыться, Не продрать колтун на ресницах. Вот тебе обратно тропинка И петляй в родную землянку. А крестины там иль поминки — Все одно там пьянка-гулянка. Если забредет кто нездешний — Поразится живности бедной, Нашей редкой силе сердешной Да дури нашей злой-заповедной. Выкатим кадушку капусты. Выпечем ватрушку без теста. Что, снаружи — все еще пусто? А внутри по-прежнему тесно… Вот тебе медовая брага — Ягодка-злодейка-отрава. Вот тебе, приятель, и Прага. Вот тебе, дружок, и Варшава. Вот и посмеемся простуженно, А об чем смеяться — неважно. Если по утрам очень скучно, То по вечерам очень страшно. Всемером ютимся на стуле. Всем миром — на нары-полати. Спи, дитя мое, люли-люли! Некому березу заломати.

Зимняя сказка

Однозвучно звенит колокольчик Спасской башни Кремля. В тесной кузнице дня лохи-блохи подковали Левшу. Под рукою — снега. Протокольные листы февраля. Эх, бессонная ночь! Наливай чернила — все подпишу! Как досрочник ЗК, два часа назад откинулся день. Я опять на краю знаменитых вологданьских лесов. Как эскадра в строю, проплывают корабли деревень, И печные дымы — столбовые мачты без парусов. И плывут до утра хутора, где три кола — два двора, Но берут на таран всероссийскую столетнюю мель. Им смола — дикий хмель. А еловая кора им — махра. Снежок — сахарок. А сосульки им — добра карамель. А не гуляй без ножа! Да дальше носа не ходи без ружья! Много злого зверья ошалело — аж хвосты себе жрет. А в народе зимой — ша! — вплоть до марта боевая ничья! Трудно ямы долбить. Мерзлозем коловорот не берет. Ни церквушка, ни клуб. Поцелуйте постный шиш вам баян! Ну а ты не будь глуп — рафинада в первачок не жалей! Не достал нас «Маяк». И концерты по заявкам сельчан По ночам под окном исполняет сводный хор кобелей. Под окном по ночам — то ли песня, то ли плач, то ли крик, То ли спим, то ли нет! Не поймешь нас — ни живы, ни мертвы. Лишь тропа в крайний дом над обрывом вьется, как змеевик. Истоптали весь снег на крыльце у милицейской вдовы. Я люблю посмотреть, как купается луна в молоке. А вокруг столько звезд! Забирай хоть все — никто не берет. Значит, крепче стал лед. Мерзни, мерзни, волчий хвост на реке! Нынче — славный мороз. Минус тридцать, если Боб нам не врет. Я устал кочевать от Москвы до самых дальних окраин. Брел по горло в снегу. Оглянулся — не осталось следа. Потеснись — твою мать! — дядя Миша, косолапый хозяин! Я всю ночь на бегу. Я не прочь и подремать. Но когда я спокойно усну, тихо тронется весь лед в этом мире. И прыщавый студент — месяц Март — трахнет бедную старуху Зиму. Все ручьи зазвенят, как высокие куранты Сибири. Вся Нева будет петь. И по-прежнему впадать в Колыму.

Петербургская свадьба

Звенели бубенцы. И кони в жарком мыле Тачанку понесли навстречу целине. Тебя, мой бедный друг, в тот вечер ослепили Два черных фонаря под выбитым пенсне. Там шла борьба за смерть. Они дрались за место И право наблевать за свадебным столом. Спеша стать сразу всем, насилуя невесту, Стреляли наугад и лезли напролом. Сегодня город твой стал праздничной открыткой. Классический союз гвоздики и штыка. Заштопаны тугой, суровой красной ниткой Все бреши твоего гнилого сюртука. Под радиоудар московского набата На брачных простынях, что сохнут по углам, Развернутая кровь, как символ страстной даты, Смешается в вине с грехами пополам. Мой друг, иные здесь. От них мы недалече. Ретивые скопцы. Немая тетива. Калечные дворцы простерли к небу плечи. Из раны бьет Нева. Пустые рукава. Подставь дождю щеку в следах былых пощечин. Хранила б нас беда, как мы ее храним. Но память рвется в бой. И крутится, как счетчик, Снижаясь над тобой и превращаясь в нимб. Вот так скрутило нас и крепко завязало Красивый алый бант окровленным бинтом. А свадьба в воронках летела на вокзалы. И дрогнули пути. И разошлись крестом. Усатое «ура» чужой недоброй воли Вертело бот Петра в штурвальном колесе. Искали ветер Невского да в Енисейском поле И привыкали звать Фонтанкой Енисей. Ты сводишь мост зубов под рыхлой штукатуркой, Но купол лба трещит от гробовой тоски. Гроза, салют и мы! — и мы летим над Петербургом, В решетку страшных снов врезая шпиль строки. Летим сквозь времена, которые согнули Страну в бараний рог и пили из него. Все пили за него — и мы с тобой хлебнули За совесть и за страх. За всех. За тех, кого Слизнула языком шершавая блокада. За тех, кто не успел проститься, уходя. Мой друг, спусти штаны и голым Летним садом Прими свою вину под розгами дождя. Поправ сухой закон, дождь в мраморную чашу Льет черный и густой осенний самогон. Мой друг «Отечество» твердит, как «Отче наш», Но что-то от себя послав ему вдогон. За окнами — салют. Царь-Пушкин в новой раме. Покойные не пьют, да нам бы не пролить. Двуглавые орлы с побитыми крылами Не могут меж собой корону поделить. Подобие звезды по образу окурка, Прикуривай, мой друг, спокойней, не спеши… Мой бедный друг, из глубины твоей души Стучит копытом сердце Петербурга.

Все от винта!

Рука на плече. Печать на крыле. В казарме проблем — банный день. Промокла тетрадь. Я знаю, зачем иду по земле, Мне будет легко улетать. Без трех минут — бал восковых фигур. Без четверти — смерть. С семи драных шкур — шерсти клок. Как хочется жить. Не меньше, чем петь. Свяжи мою нить в узелок. Холодный апрель. Горячие сны. И вирусы новых нот в крови. И каждая цель ближайшей войны Смеется и ждет любви. Наш лечащий врач согреет солнечный шприц, И иглы лучей опять найдут нашу кровь. Не надо, не плачь. Сиди и смотри, Как горлом идет любовь. Лови ее ртом. Стаканы тесны. Торпедный аккорд — до дна. Рекламный плакат последней весны Качает квадрат окна. Дырявый висок. Слепая орда. Пойми, никогда не поздно снимать броню. Целуя кусок трофейного льда, Я молча иду к огню. Мы — выродки крыс. Мы — пасынки птиц. И каждый на треть — патрон. Сиди и смотри, как ядерный принц Несет свою плеть на трон. Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть? Ведь ты, как и я, сирота. Ну, что ты? Смелей! Нам нужно лететь! А ну от винта! Все от винта!

Спроси, звезда

Ой-ей-ей, спроси меня, ясная звезда, Не скучно ли долбить толоконные лбы? Я мету сор новых песен из старой избы. Отбивая поклоны, мне хочется встать на дыбы. Но там — только небо в кольчуге из синего льда. Ой-ей-ей, спроси меня, ясная звезда, Не скучно ли все время вычесывать блох? Я молюсь, став коленями на горох. Меня слышит Бог и Никола — Лесная вода. Но сабля ручья спит в ножнах из синего льда. Каждому времени — свои ордена. Ну дайте же каждому валенку свой фасон! Я сам знаю тысячу реальных потех, Но я боюсь сна из тех, что на все времена. Звезда! Я люблю колокольный звон… С земли по воде сквозь огонь в небеса звон… Ой-ей-ей, спроси, звезда, да скоро ли сам усну, Отлив себе шлем из синего льда? Белым зерном меня кормила зима, Там, где сойти с ума не сложней, чем порвать струну. Звезда! Зачем мы вошли сюда? Мы пришли, чтоб разбить эти латы из синего льда. Мы пришли, чтоб раскрыть эти ножны из синего льда. Мы сгорим на экранах из синего льда. Мы украсим их шлемы из синего льда. И мы станем их скипетром из синего льда. Ой-ей-ей, спроси меня, ясная звезда. Ой-ей-ей, спаси меня, ясная звезда.

Имя имен

Имя Имен В первом вопле признаешь ли ты, повитуха? Имя Имен… Так чего ж мы, смешав языки, мутим воду в речах? Врем испокон — Вродь за мелким ершом отродясь не ловилось ни брюха, ни духа! Век да не вечер, Хотя Лихом в омут глядит битый век на мечах. Битый век на мечах. Вроде ни зги… Да только с легкой дуги в небе синем опять, и опять, и опять запевает звезда. Бой с головой Затевает еще один витязь, в упор не признавший своей головы. Выше шаги! Велика ты, Россия, да наступать некуда. Имя Имен Ищут сбитые с толку волхвы. Шаг из межи… Вкривь да врозь обретается верная стежка-дорожка. Сено в стогу. Вольный ветер на красных углях ворожит Рождество. Кровь на снегу — Земляника в январском лукошке. Имя Имен… Сам Господь верит только в него. А на печи Разгулялся пожар-самовар да заварена каша. Луч — не лучина На белый пуховый платок. Небо в поклон До земли обратим тебе, юная девица Маша! Перекрести Нас из проруби да в кипяток. Имя Имен Не кроить пополам, не тащить по котлам, не стемнить по углам. Имя Имен Не урвешь, не заманишь, не съешь, не ухватишь в охапку. Имя Имен Взято ветром и предано колоколам. И куполам Не накинуть на Имя Имен золотую горящую шапку. Имя Имен… Да не отмоешься, если вся кровь да как с гуся беда, и разбито корыто. Вместо икон Станут Страшным судом — по себе — нас судить зеркала. Имя Имен Вырвет с корнем все то, что до срока зарыто. В сито времен Бросит боль да былинку, чтоб Истиной к сроку взошла. Ива да клен… Ох, гляди, красно солнышко врежет по почкам! Имя Имен Запрягает, да не торопясь, не спеша Имя Имен… А возьмет да продраит с песочком! — Разом поймем, Как болела живая душа. Имя Имен… Эх, налететь бы слепыми грачами на теплую пашню. Потекло по усам… Шире рот! Да вдруг не хватит на бедный мой век! Имя Имен прозвенит золотыми ключами… Шабаш! Всей гурьбою на башню! Пала роса. Пала роса. Да сходил бы ты по воду, мил человек!

Вечный пост

Засучи мне, Господи, рукава. Подари мне посох на верный путь. Я пойду смотреть, как Твоя вдова В кулаке скрутила сухую грудь. В кулаке скрутила сухую грудь, Уронила кружево до зари. Подари мне посох на верный путь! Отнесу ей постные сухари. Отнесу ей черные сухари. Раскрошу да брошу до самых звезд. Гори-гори ясно! Гори… По Руси, по матушке — Вечный пост. Хлебом с болью встретят златые дни. Завернут в три шкуры да все ребром. Не собрать гостей на твои огни. Храни нас, Господи, храни нас, Покуда не грянет Гром! Завяжи мой влас песней на ветру, Положи ей властью на имена. Я пойду смотреть, как Твою сестру Кроют сваты втемную, в три бревна. Как венчают в сраме, приняв пинком. Синяком суди да ряди в ремни. Но сегодня вечером я тайком Отнесу ей сердце, летящее с яблони. Пусть возьмет на зуб, да не в квас, а в кровь. Коротки причастия на Руси. Не суди Ты нас. На Руси любовь Испокон сродни всякой ереси. Испокон сродни черной ереси. На клинках клялись. Пели до петли. С кем ни куролесь, где ни колеси, А живи, как есть — в три погибели. Как в глухом лесу плачет черный дрозд. Как присело солнце с пустым ведром. Русую косу правит Вечный пост. Храни нас, Господи! Храни нас, Покуда не грянул гром! Как искали искры в сыром бору. Как писали вилами на Роду. Пусть пребудет всякому по нутру. Да воздастся каждому по стыду. Но не слепишь крест, если клином клин, Если месть — как место на звон мечом, Если все вершины на свой аршин, Если в том, что есть, видишь, что почем. Но серпы в ребре да серебро в ведре Я узрел не зря. Я — боль яблока. Господи, смотри! Видишь, на заре Дочь Твоя ведет к роднику быка! Молнию замолви, благослови! Кто бы нас ни пас, Худом ли, Добром… Вечный пост, умойся в моей любви! Небо с общину, Все небо с общину. Мы празднуем первый Гром.

Тесто

Когда злая стужа снедужила душу И люта метель отметелила тело, Когда опустела казна, И сны наизнанку, и пах нараспашку — Да дыши во весь дух и тяни там, где тяжко — Ворвется в затяжку весна. Зима жмет земное. Все вести — весною. Секундой — по векам, по пыльным сусекам Хмельной ветер верной любви. Тут дело не ново — словить это Слово, Ты снова, и снова, и снова — лови. Тут дело простое — нет тех, кто не стоит, Нет тех, кто не стоит любви. Да как же любить их — таких неумытых, Да бытом пробитых, да потом пропитых? Да ладно там — друга, начальство, коллегу, Ну ладно, случайно утешить калеку, Дать всем, кто рискнул попросить. А как всю округу — чужих, неизвестных, Да так — как подругу, как дочь, как невесту, Да как же, позвольте спросить? Тут дело простое — найти себе место Повыше, покруче. Пролить темну тучу До капли грозою — горючей слезою — Глянь, небо какое! Сорвать с неба звезды пречистой рукою, Смолоть их мукою И тесто для всех замесить. А дальше — известно. Меси свое тесто Да неси свое тесто на злобное место — Пускай подрастет на вожжах. Сухими дровами — своими словами, Своими словами держи в печке пламя, Да дракой, да поркой — чтоб мякиш стал корко Краюхой на острых ножах. И вот когда с пылу, и вот когда с жару — Да где брал он силы, когда убежал он?! — По торной дороге и малой тропинке Раскатится крик Колобка, На самом краю овражины-врага, У самого гроба казенной утробы, Как пар от парного, горячего слова, Гляди, не гляди — не заметите оба — Подхватит любовь и успеет во благо, Во благо облечь в облака. Но все впереди, а пока еще рано, И сердце в груди не нашло свою рану, Чтоб в исповеди быть с любовью на равных И дар русской речи беречь. Так значит жить и ловить это Слово упрямо, Душой не кривить перед каждою ямой, И гнать себя дальше — все прямо да прямо, Да прямо — в великую печь! Да что тебе стужа — гони свою душу Туда, где все окна не внутрь, а наружу. Пусть время пройдется метлою по телу. Посмотрим, чего в рукава налетело. Чего только не нанесло! Да не спрячешь души — беспокойное шило. Так живи — не тужи, да тяни свою жилу, Туда, где пирог только с жару и с пылу, Где каждому, каждому станет светло…

Пляши в огне

Ой-е-е-ей! Бог с тобой! Ой-е-е-ей! Бог с тобой! Если я с собой не в ладу — чтоб ей оборваться, струне, Но раз уж объявился в аду — так и пляши в огне! Раз уже в аду, так ты пляши в огне. С ходу пропаду, если нет ни души во мне. Мне бы сотворить ворота у трех дорог. Да небо своротить охота до судорог. Гадами ползут времена, где всяк себе голова. Нынче — Страшный Зуд. На, бери меня, голого! Нынче — Скудный день. Горе — горном, да смех в меха! С пеньем на плетень — горлом — красного петуха. С ниточки по миру отдам, значит, сберегу. С ниточки по миру — да что я еще могу! Но сбей озноб да брось меня в пот. Каков лоб, таков и приход. Но дай восход, и я его подожгу. Воля уготована всем, кому вольготно. Мне с моею милою — рай на шабаше. У меня есть все, что душе угодно, Но это только то, что угодно душе. Ой, не лей елей, да я не пью, я пою, да нынче мне в седло. Пей да не жалей, ведь праздник на моей стороне. Все бы хорошо, да в одиночку не весело. Да почему бы нам с тобой не плясать в огне! Чтобы пятки не жгли угли, да не пекла зола, Да не рубиться бы в рубли, да от зла не искать бы зла. Я тобой живу, но прости, мне сны — не житье. И я не согрешу против истины, согрешив за нее. Мы облучены, и я иду на звон струны из твоей косы. Мы обручены, и значит время задуть часы. Время выйти в лес, где поляны твои святы. Времени в обрез — цветы и еще цветы. Я тебя люблю, и я уйду, раз уж я пришел. Я тебя люблю, и по колено мне трын-трава. Так вей славянским словом, молва, как все хорошо! Славно на земле, где всяк всему голова. Я тебя люблю, и в облака смотрю свысока. Весело ли грустно, да по Руси по руслу речет река. Как течет река в облака, а на самом дне Мечется огонь, и я там пляшу в огне! Мечется огонь, и мы там с тобой в огне!

III

В чистом поле — дожди

В чистом поле — дожди косые. Эй, нищета — за душой ни копья! Я не знал, где я, где Россия И куда же я без нея? Только время знобит, колотит. Кто за всех, если дух — на двух? В третьей роте без крайней плоти Безымянный поет петух. Не умею ковать железо я — Ох, до носу мне черный дым! На Второй Мировой поэзии Призван годным и рядовым. В чистом поле — дожди косые, Да нет ни пропасти, ни коня. Я не знал, как любить Россию, А куда ж она без меня? И можно песенку прожить иначе, Можно ниточку оборвать. Только вырастет новый мальчик За меня, гада, воевать. Так слушайте, как же нам всем не стыдно? Эй, ап — спасите ваши души! Знаешь, стыдно, когда не видно, Что услышал ты то, что слушал. Стань живым — доживешь до смерти. Гляди в омут и верь судьбе — Как записке в пустом конверте, Адресованный сам себе. Там, где ночь разотрет тревога, Там, где станет невмоготу — Вот туда тебе и дорога, Наверстаешь свою версту. В черных пятнах родимой злости Грех обиженным дуракам. А деньги — что ж, это те же гвозди, И так же тянутся к нашим рукам. Но я разгадан своей тетрадкой — Топором меня в рот рубите! Э х, вот так вот прижмет рогаткой — И любить или не любить! А тех, кто знает, жалеть не надо. А кровь — она ох красна на миру! Пожалейте сестру, как брата — Я прошу вас, а то помру. А с любовью — да Бог с ней, с милой… Потому как виновен я. Ты пойми — не скули, помилуй, Плачь по всем, плачь, аллилуйя! В чистом поле — дожди косые. Да мне не нужно ни щита, ни копья Я увидел тебя, Россия. А теперь посмотри, где я. И я готов на любую дыбу. Подними меня, милая, ох! Я за все говорю — спасибо. Ох, спаси меня, спаси, Бог!

Случай в сибири

Когда пою, когда дышу, любви меняю кольца, Я на груди своей ношу три звонких колокольца. Они ведут меня вперед и ведают дорожку. Сработал их под Новый год знакомый мастер Прошка. Пока влюблен, пока пою и пачкаю бумагу, Я слышу звон. На том стою. А там глядишь — и лягу. Бог даст — на том и лягу. К чему клоню? Да так, пустяк. Вошел и вышел случай. Я был в Сибири. Был в гостях. В одной веселой куче. Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними! А он… Не помню, как зовут. Я был не с ним. С другими. А он мне — пей! — и жег вином. — Кури! — и мы курили. Потом на языке одном о разном говорили. Потом на языке родном о разном говорили. И он сказал: — Держу пари — похожи наши лица, Но все же, что ни говори, я — здесь, а ты — в столице. — Он говорил, трещал по шву — мол, скучно жить в Сибири… Вот в Ленинград или в Москву… Он показал бы большинству И в том и в этом мире. — А здесь чего? Здесь только пьют. Мечи для них бисеры. Здесь даже бабы не дают. Сплошной духовный неуют, коты как кошки серы. Здесь нет седла, один хомут. Поговорить — да не с кем. Ты зря приехал, не поймут. Не то, что там, на Невском… Ну как тут станешь знаменит, — мечтал он сквозь отрыжку, — Да что там у тебя звенит, какая мелочишка? Пока я все это терпел и не спускал ни слова, Он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова. Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса. Тем более, что на Оби мороз всегда за тридцать. Потом окончил и сказал, что снег считает пылью. Я встал и песне подвязал оборванные крылья. И спел свою, сказав себе: — Держись! — играя кулаками. А он сосал из меня жизнь глазами-слизняками. Хвалил он: — Ловко врезал ты по ихней красной дате. — И начал вкручивать болты про то, что я — предатель. Я сел, белее чем снега. Я сразу онемел как мел. Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял. Что смог дорисовать рога, Что смог дорисовать рога он на моей иконе, — Как трудно нам — тебе и мне, — шептал он, — Жить в такой стране и при социализме. Он истину топил в говне, за клизмой ставил клизму. Тяжелым запахом дыша, меня кусала злая вша. Чужая тыловая вша. Стучало в сердце. Звон в ушах. — Да что там у тебя звенит? И я сказал: — Душа звенит. Обычная душа. — Ну ты даешь… Ну ты даешь! Чем ей звенеть? Ну ты даешь — Ведь там одна утроба. С тобой тут сам звенеть начнешь. — И я сказал: — Попробуй! Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело. Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвененело. Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая. Да разве можно не любить? Вот эту бабу не любить, когда она — такая! Да разве ж можно не любить, да разве ж можно хаять? Не говорил ему за строй — ведь сам я не в строю. Да строй — не строй, ты только строй. А не умеешь строить — пой. А не поешь — тогда не плюй. Я — не герой. Ты — не слепой. Возьми страну свою. Я первый раз сказал о том, мне было нелегко. Но я ловил открытым ртом родное молоко. И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца. Была дорожка впереди. Звенели колокольца. Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу, В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?! Но этого не выношу. И не стираю. И ношу. И у любви своей прошу хоть каплю молока.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Как по лезвию

Башлачев Александр Николаевич

Шрифт: