Чтение онлайн

В ночь с 7 на 8 августа в Кремле поднялся переполох — откуда-то появилось подметное письмо, в котором неизвестный предупреждал, что потешные полки идут на Москву, чтобы побить Софью, царя Ивана и многих других. Испуганная этим известием, Софья приказала запереть все кремлевские ворота, усилить караулы и поставить стрельцов под ружье.

Когда сторонники Петра известили его об этих военных приготовлениях сестры, он был так напуган, что ночью бежал в Троице-Сергиев монастырь и там с рыданиями просил защитить его от страшной опасности, нависшей над его жизнью.

Но стрельцы не поддержали Софью, а направились в Сергиев виниться перед Петром и присягать ему. В такой ситуации «самодержице» ничего не оставалось, как уступить престол брату, а самой удалиться в Новодевичий монастырь и принять монашеский чин под именем старицы Сусанны. Почти без всяких усилий, лишь натерпевшись страха, Петр стал за несколько дней подлинным самодержцем всея Руси.

Здесь, в Лавре, где сосредоточилось уже много войск, как потешных, так и стрелецких, Петр начинает новые военные маневры, более масштабные, чем прежде. Устрялов так описывает их: «Распорядившись управлением государством, Петр не хотел возвратить-с я в Москву, пока София не оставила кремлевских чертогов, и в половине сентября отправился с Потешными полками верст за 40 от Лавры, в Александровскую слободу; там, на обширных полях, целую неделю занимался со своими сподвижниками, под руководством генерала Гордона, конным и пешим учением с пушечною пальбою, в присутствии обеих цариц (т. е. матери и жены. — В.К.) и всего двора. Маневры простирались далеко за слободу, до Лукьяновской пустыни, и не более 25 верст оставалось до Переславля-Залесского. Непонятно, как утерпел Петр, что не показал царицам своих кораблей; боялся ли он испугать воображение их видом обширного озера или другие обстоятельства ему воспрепятствовали? Как бы там ни было, не взглянув на свой ковчег, из Лукьяновой пустыни он возвратился в Лавру».

Как кажется, Устрялов единственный историк, который обратил внимание на то, что Петр не посетил во время учений свою переславскую верфь, хотя находился недалеко от нее. Видимо, подобная невнимательность царя к своему любимому детищу показалась Устрялову весьма странной. Так, может быть, корабельное строительство еще не было начато в это время? И прав все же Ноомен, отнеся его начало к концу 1691-го или весне 1692 года?

Если придерживаться академической точки зрения на этот вопрос (т. е. считать, что корабельное строительство в Переславле началось в 1688–1689 гг.), то мы должны будем как-то разумно объяснить странное и беспричинное охлаждение Петра к своим кораблям и «нептуновым потехам», которое продолжалось почти три года. Пешие и конные учения принимали все больший размах и проводились каждый год, но мы не находим ни одного официального документа того времени или свидетельства очевидцев, в которых бы упоминался Переславль и корабельное строительство.

Поставленные в затруднительное положение подобным обстоятельством, современные историки вообще избегают затрагивать этот вопрос. Тем самым они как бы оставляют Петру право на импульсивные и причудливые поступки, право на монарший каприз. Но в нашем случае вряд ли подобное допущение является уместным.

Устрялов так описывает занятия Петра в эти три года: «Военные потехи, примерные битвы и походы начались весною 1690 года. Как скоро вскрылась Москва-река, Петр снарядил флотилию из мелких гребных судов, среди которых красовался под парусами знаменитый бот, и в конце апреля с многочисленною свитою отправился по течению Москвы-реки к Угрешскому монастырю.

…По возвращению в Преображенское (из этого речного похода. — В.К.) царь занялся конным и пешим учением Потешных и стрелецких полков, чтобы приготовить их к примерным битвам, назначенным в июне месяце. Первое сражение едва не кончилось страшным несчастьем. Штурмовали Семеновский двор. С обеих сторон кидали ручные гранаты и горшки, начиненные горючими веществами; один из них лопнул близ Государя, взрывом опалило ему лицо и переранило стоявших подле него офицеров. По всей вероятности, Петр был ранен не легко, потому что маневры возобновились не прежде осени. 4 сентября сражались Потешные с стрельцами Стремянного полка. Вечером дело дошло до запальчивой схватки, и с обеих сторон немало было раненых. В числе их находился генерал Гордон: неосторожный выстрел повредил ему ногу выше колена, а порохом обожгло лицо так, что он с неделю пролежал в постели. Новая битва Потешных с Сухаревым стрелецким полком 11 сентября кончилась благополучно.

Так же точно прошел и следующий год. 14 марта спущена на воду новая яхта, в которой могло поместиться до 30 человек (яхта спущена на Москве-реке. — В.К.).

Летом происходило в Преображенском непрестанное учение Потешных, с пушечною пальбою; большие маневры были назначены в августе. Накануне Преображения сказан поход и раздача подъемных лошадей; но болезнь царицы Натальи Кирилловны принудила отложить потехи на целые два месяца.

Между тем военные экзерциции в селе Преображенском не прерывались, и войска готовились «к великому и страшному бою». Составлены были две армии: одна из выборных солдатских полков Преображенского, Семеновского, Лефортова и Бутырского, с тремя или четырьмя полками рейтар и отрядом гусар; другая из полков стрелецких, также с рейтарами и гусарами. Первою, нашею, предводительствовал генералиссимус Фридрих (князь Федор Юрьевич Ромодановский), второю, неприятельскою, генералиссимус Бутурлин. В начале октября открылась между ними война» [7] .

В этом походе Петр числился рейтарским ротмистром, т. е. командиром роты тяжелой конницы. Рейтары были привилегированной частью кавалерии и набирались в основном из дворян и высшей аристократии. Поэтому службу в рейтарских полках можно считать наиболее почетной и вполне допустимой для Петра. Во главе своих рейтар он проявил подлинную доблесть: взял в плен «вражеского» генерала Гулета, спас «пресветлейшего генералиссимуса Фридриха» от плена и в последнем сражении пленил генералиссимуса Бутурлина.

Его подвиги объясняются, конечно же, не столько его личными качествами командира, как притворной уступкой «врагов». Но все же эти «победы» свидетельствуют о Петре как о лихом и неустрашимом наезднике.

После этой «войны», которая не обошлась без раненых и даже жертв, Петр неожиданно выезжает в Переславль. Продолжавшееся около трех лет полное безразличие к строящимся кораблям на Плещеевом озере закончилось. С этого момента и исторические документы, и современники подробно освещают возобновившиеся «нептуновы потехи» царя. Устрялов так описывает этот период:

«Натешившись вдоволь на суше, Петр обратился к любимой стихии своей, к воде. С июня месяца 1689 года, более двух лет, он, кажется, ни разу не взглянул на свои корабли: по крайней мере, Гордон, тщательно замечавший в своем журнале все поездки Царя, ни слова не говорит о поездках его к Переславлю-Залесскому до ноября 1691 года. Что удерживало Петра в Москве, решить трудно; вероятнее всего опасение тайных приверженцев Софии, которые могли воспользоваться его отсутствием для возмущения стрельцов. Между тем он не забывал топора, и яхта, спущенная на воду в Москве весною 1691 года, свидетельствовала об успехах его в кораблестроении. Не прерывались работы и на озере Плещеевом: там трудился Карштен Брант; им сооружены два небольших фрегата с тремя яхтами. На южном берегу озера, в двух верстах от города, за селом Веськовым, выстроен был для приездов Царя деревянный одноэтажный дворец, с окнами из слюды, расписанный разными изображениями, с дверьми, обитыми для теплоты белым войлоком, с двуглавым на крыше орлом, над которым блестела вызолоченная корона. Вправо от дворца находилась деревянная церковь Вознесения Господня; влево, на мысу Гремячем, батарея. Прямо перед окнами дворца, на озере, в значительном расстоянии от берега, сажень на сто, устроена была на сваях пристань. Летом суда стояли у пристани, на зиму отводили их в Трубеж к мосту близ церкви Знамения Пресвятые Богородицы, «что при кораблях». Там они были безопасны от льда, который, по вскрытию воды, в бурное время мог разбить их в открытом месте.

Поездки Петра к Переславлю-Залесскому возобновились в конце 1691 года и в продолжении зимы повторялись неоднократно [8] . Что делал он там в зимнее время, когда озеро было покрыто льдом и суда стояли на берегу в сараях? Этого не объясняет ни Гордон, записавший все поездки царя, ни сам Петр, уведомивший царицу Наталию Кирилловну о благополучном и «изобильном пребывании в Переславле на пользу свою». Очевидно, однако, он не мог жить там по нескольку недель без всякого дела, и точно: генералиссимус князь Федор Юрьевич, видя успехи его в строении судов на Яузе, объявил ему, как уже опытному мастеру, свой «государский указ» построить в Переславле военный корабль к весне 1692 года.

Петр взял с собою 16 своих учеников, трудившихся с ним прежде на Яузе, «корабельного дела мостильщиков» (большей частью, кажется, солдат Преображенского полка), в том числе любимого сержанта Якима Воронина, искусного в щегольном (мачтовом) мастерстве, и собственными руками заложил на Переславской верфи корабль. Он так ревностно принялся за работу, что не хотел возвратиться в Москву для торжественного приема Персидского посланника, и царские министры, Лев Кириллович Нарышкин и князь Борис Алексеевич Голицын, нарочно ездили в Переславль убеждать Государя в необходимости обычной аудиенции, для избежания ссоры с шахом».