Чтение онлайн

– Валявский, я вам ставлю пять! Отвечайте.

Отвечаю...

– Ошибся. Четыре. Отвечайте дальше... Ошибся. Три... Слушайте, садитесь скорее, пока я Вам два не поставила... Придется в четверти Вам тройку поставить. Вы у меня крепкий троечник, но не успокаивайтесь: тройка - это вежливая двойка. Хотите исправить оценку? Напишите дома сочинение по картине любого художника, пусть Вам дома ошибки помогут исправить. Если перепишете красиво и без ошибок, поставлю пять. Итак за каждое сочинение по пятерке в журнал. Двадцать сочинений - двадцать пятерок. Этак и в году пять получите...

Много ли мы тогда могли написать таких сочинений за год, ведь тогда для нас это был титанический труд? Но эта возможность возвышала нас, уравнивала в правах с отличниками. Сочинений я написал всего несколько, но перед глазами они стоят до сих пор: Шишкин, Ендогуров, Айвазовский...

Спасибо, Надежда Степановна! Спасибо и за русский язык, и за литературу, и зато, что возвышали нас, и за то, что учили учиться, преодолевать себя, терпеть в учебе. Как много терпения надо было, чтобы за две оценки (по русскому и литературе) сделать какой-нибудь тематический альбом, скажем, посвященный весне или сорокалетию ВЛКСМ, равный по трудоемкости многим сочинениям! Как многому надо было научиться, чтобы только оформить их грамотно и красиво, а какой воистину гигантский поисковый труд надо было совершить! Спасибо маме, Софии Ивановне Валявской, всегда жившей интересами детей - без нее этот труд в тогдашней полноте был бы невозможен! Я не помню в школе более исследовательской работы, обладавшей такой научной системностью и эстетической цельностью! «Видимо, и эта книга «Как понять ребенка», рождавшаяся чаше в дороге, в самолете, в поездах дальнего следования (Как и эти строчки), занялась тогда, когда создавалась широкоформатная эпопея в связи С сорокалетием ВЛКСМ, где СЛОВО встретилось с рисунком и графикой, поэзией и прозой, домыслом и историей, картинами художников и приказами партии, человеческими судьбами и орденами, повешенными на многомиллионную грудь Комсомола... Там, в этом альбоме, слово, прожитое в образах, так значительно наполнилось смыслом личных переживаний Эти истоки культуры мышления осознались только сейчас.

Имя и фамилию учителя пения я, к сожалению, не запомнил. Почему-то всплывает имя Паша, но это смутная догадка. А вот что не забылось, так это его уроки. Как гласила мальчишеская молва, он потерял голос и не пел больше на сцене. Но зато он пел нам, и мы слушали его, отрыв рты. В памяти не осталось, как мы пели хором на уроке пения, но остались переживания, которые он нам подарил, с любовью исполняя каждую песню или свою любимую классическую арию, осталось приобщение к культуре слушания ,какое-то благоговейное прикосновение к чему-то большому, неизвестному, светлому, свободному и важному... Конечно, это была встреча с безбрежным, как жизнь, искусством. И не называли мы искусство таким высокопарным словом, а просто просили дать списать слова песни, которая нам понравилась. Так впервые корявым прыгающим почерком с орфографическими ошибками вошла в нашу жизнь итальянская песня «Санта-Лючия», но самое главное - она вошла с восторгом и по нашему желанию, по нашей просьбе. Конечно, предтечей нашего восторга был его восторг, его срывающийся громкий оперный голос, его искренняя радость от встречи с великим, в которую невозможно было бы не поверить, к ней можно было только присоединиться.

Спасибо Вам, Павел Андреевич! Извините, если это не Ваше отчество вдруг вспыхнуло в моей памяти. Возможно, просто очень хочется свою благодарность сделать именной. Простите!

Юрий Степанович Булучевский. Мой первый и последний учитель музыки, а я был первый ученик в его жизни, когда он был еще студентом Ленинградской консерватории. Человечеству он подарил «Музыкальный школьный словарь» в соавторстве с Фоминым, а мне - любовь к музыке и свободу. Он никогда не давил на меня и всегда предоставлял возможность выбрать самому то музыкальное произведение, тот этюд, который мне больше нравился. Он их исполнял один раз на фортепьяно, а я выбирал. Когда однажды я зашел к нему по какому-то делу, а у него в гостях были друзья, а я был тогда школьником, он сказал, представляя:

– Это мой друг Андрей.

Пока Юрий Степанович был жив, я, по-моему, не пропустил ни одного праздника, не поздравив его, не позвонив ему. Снимая трубку, он не давал мне долго говорить поздравительные фразы:

– Спасибо за память, дружище! Как твои дела? Как родные?

Я был для него дружище, а он для меня? Одним словом не ответить. Спасибо, Юрий Степанович! Спасибо за память!

Вспоминая название известнейшей книги Сухомлинского «Сердце отдаю детям", хочется сказать его словами и про Юрия Степановича: «Учитель тот, кто сердце отдает...»

Спасибо вам всем, дорогие учителя, за ваше сердце, за то, что вы не знания несли, а тепло души, за то, что не учили, а общались с нами! Ваше 06щение и было для нас учебой! Только оно и одухотворяло учебу, освящало к освещало ее, «высветляло» В нас, как говорил Гоголь, самое лучшее. Только благодаря ему, а не системе, часто даже вопреки системе, и вырастали мы такими добрыми и спаянными, какими вЫ хотели нас видеть!

«Современное образование, цепь которого - сообщить известную и одинаковую для всех сумму знаний, выглядит как массовое убийство талантов» (М.Н. Скаткин).

Вы всегда противостояли этому. И почему-то Вас хотелось назвать учителями, не педагогами, а урок не уроком, а встречей. Говорят, в древности педагогом называли раба, который носил ученические дощечки для записей и ведерко с розгами, сопровождая ученика в школу, чтобы дошел и делом занимался, а ее пи учитель принимал решение о наказании, то исполнял наказание педагог. Словом «уроки" называлось наказание, сглаз. Как часто вас, дорогие учителя, заставляли быть педагогами-демагогами и превращать уроки в наказательное сидение!

А ведь учитель - это «слуга природы» и должен ей «подражать» (Я.А. Коменский), то есть вести ребенка по жизни, а не по школьным коридорам, сообразуясь с онтогенетическими и филогенетическими законами развития: весь педагогический процесс, как мы писали выше, должен быть согласован с этапами этико-психологического становления детей. А ведь на первом этапе своего развития все дети учатся сначала общаться, а только потом трудиться, учиться и думать. И если мы с детьми не общаемся, а учим их, то любую самую золотую методику губим прямо на корню. А если мы начинаем общаться, а не учим, любая, самая захудалая или занудная методика становится содержательной и в помощь.

«Я не обучаю, я общаюсь», - так мог бы сказать не только Амонашвили, но и любой хороший учитель, имеющий отличных учеников, учеников, идуших в шкоту с радостью, как к Амонашвили, не получающих троек, как у Шаталова, не желающих уходить из школы, как у Щетинина, и у нас в нашей свободной школе мышления и общения.*

Задача учителя шире задачи педагога*. Сузив задачу до этого сопровождения, учитель может стать рабом процесса наполнения ученика, а не развития его. Это невозможно сделать без выражения самого себя, без искреннего открытия на ребенка, на все доброе в жизни, на все самое передовое в науке. Расти кучиться вместе с учеником, не быть консерватором - вот то, чему невозможно научить, но можно показать. Нельзя тщеславиться своими учениками и забывать, что, как говорят мудрые, никто никого ничему не может научить. Всему человек учится сам.. И дети тоже. Наша задача - помочь им раскрыться, а скорее, не завянуть, и создать благоприятную среду. Главной частью этой среды будем мы сами, их учитель. Стремясь к гармонии с учеником, мы будем обмениваться с ними человеческим в вас. Мы должны постоянно спрашивать себя: '"Прав ли я?». Не только в учебе, но и в жизни. Ибо в работу свою человек обязательно привносит свои личные проблемы, и в неявном виде, чаще неосознанно, пытается их разрешить на материале своей профессиональной деятельности. Для каждого человека его работай ее результаты суть продолжение его жизни, а значит, и его проблем. То, что ему не удается решись в семье, чаще всего не удается решить и на работе. А если в семье ему удалось добиться хороших отношений, и она у него состоялась, то и на работе он сумеет разобраться к навести человеческий, семейный, заботливый, духовный, а не административный порядок. Для такого человека сознание расширено настолько, что в понятие «моя семья, мой дом" начинают включаться «моя работа, моя Земля», а под Человеком или Ребенком подразумеваются «все люди» (пословица народов Банту).

Для такого учителя его ученики становятся его продолжением, ибо они усваивают, прежде всего, не его знания, а его состояния.

«Учитель не только открывает учащимся окно в мир знаний, но и выражает самого себя» (В.А. Сухомлинский). Выражает себя не только через знания, форму их подачи, но и через своих учеников, через продолжение в них своих душевных и духовных состояний и поисков.

«Давать не знания, а самого себя. Это нужно и детям, и мне. Они дают мне не меньше. Мы человеческим в себе обмениваемся» (А.П. Букин) Если мы не будем копить и раскрывать в себе духовные дары, не будем стараться осознать то, что даровано нам свыше, если мы не будем учениками жизни (а это одно из пониманий духовной сути человека), мы не сумеем показать детям, как надо жить или хотя бы как надо учиться жить. Учитель, осознавший в себе смирение, берет на себя свою долю ответственности за себя и постепенно превращается в Учителя самому себе, в Ученика, вечно благодарного Учителю и людям, ибо:

«Что ты имеешь, чего не получил?

И если получил, что хвалишься, как будто не получал?»*

Так в свободе выбора, но не вседозволенности, вырастают духовно Ученик и Учитель, Учитель и Ученик. Кто из них первичнее ?

Истинный Учитель никогда не пугает, никогда не грозит, не мстит, а предупреждает, себя поставляет, сколько можно, подстилает, предотвращает, учится в всем соблюдать меру, не забывая, что Ученика надо хоть изредка предупредить о встрече с неминуемым, о последствиях, а не наказании, о выборе, а не об ограничении свободы, помогая ему осознать и прожить, но не проживая за него, смиряясь с тем, что он где-то обязательно оступится, иначе не научится. Сто крат прав Выготский: «Ходьбе можно научиться только на своих ногах». Поэтому первичнее не знание, не рассказ о жизни, а сама жизнь, встреча с ней, с ее трудностями и радостями, потерями и обретениями, с обьяснениями и предупреждениями, с неиссякаемой Верой в Учителя и верой Учителя в Ученика.