Чтение онлайн

Стоя в церкви, пожалуй, следовало думать о Боге. Но мне в голову постоянно лезли строчки из песни одной американской певицы про то, что «what if God is one of us?» В конце концов, каждый из нас несет в себе Его образ и подобие, и защитить детей Зборовского, которым могут навредить политические конкуренты неподкупного журналюги, или — убрать теплицу бабы Томы, или — прочитать еще одну лекцию оркам Вождя — все это казалось мне никак не менее важным и полезным, чем многочасовые молитвы. Без молитв, конечно, тоже тяжеловато: «суета сует и томление духа» — это вечный бич деятельных личностей, так что притормозить, постоять в тишине и прохладе каменных сводов, подышать ладаном и задуматься о вечном — очень неплохая идея, но…

— Радзивиллы… — прошептал мне в самое ухо Рикович.

Я скосил глаза и увидел, как делегация великого клана некромантов входит в церковь. Впереди шествовал лысый и чернобородый мужчина с бледной кожей, дородный, в традиционном кафтане-жупане, подпоясанный широким, тяжелым и безумно дорогим «слуцким» поясом и в обязательных желтых сапогах. Его темные, глубоко посаженные глаза, орлиный нос и презрительный изгиб губ тут же дали мне понять, кто это: Михаил Клеофас Радзивилл Скрежет, отец Кшиштофа, младший сын нынче уже мертвого Януша Старого и брат нынешнего главы клана — Николая Радзивилла Доброй Ночи. Вообще у этой семейки с прозвищами был полный порядок: Черный, Рыжий, Лысый, даже — Рыбонька и Пане Коханку, и теперь вот — Скрежет и Доброй Ночи… Каких только Радзивиллов не водилось на свете!

В церковь вошло человек двадцать, все — родичи, ни одного клиента или слуги. Семья эта была весьма многолюдна, и я потихоньку начинал понимать слова Кшиштофа про «проект, на который поставил все». Среди свиты Михаила Клеофаса оказалось достаточно молодых мужчин примерно одного со мной и Кшиштофом возраста, которые, скорее всего, были никак не менее амбициозны, чем мой противник. Не знаю, как там с магией, но что касается внешнего вида, богатства одежды и регалий, как минимум трое из них занимали в иерархии клана ступень не ниже кшиштофовской! По крайней мере, кафтаны, кунтуши и желтые сапоги имели совершенно одинаковую вышивку, да и количество золота и самоцветов также выглядело плюс-минус равным.

— О благорастворении воздухов и изобилии плодов земных Господу помолимся! — затянул дьякон с амвона густым басом.

— Подай, Господи! — громогласно откликнулся хор.

И тут церковные двери приоткрылись, и в притвор вошли Вишневецкие! Сам князь Иеремия — блистал! Он (о, Господи!), был наряжен в шикарнейшую соболью шубу, пальцы его, унизанные перстнями невероятной, кричащей роскоши, сжимали трость из цельного золота. Набалдашник трости представлял собой ограненный сферический кристалл, внутри которого сиял герб Вишневецких — тот самый «Корибут». Пышная седая шевелюра старика удерживалась золотым же обручем, и ни капли безумия на лице Збаражского владыки рассмотреть не удалось бы и самому внимательному наблюдателю.

Яся же, которая держала своего вельможного деда под руку, вызвала у меня едва ли не сердечный приступ от восторга. Нельзя ходить в церковь в таком алом платье, с таким-то разрезом! Да и декольте там, похоже, имелось сногсшибательное, я бы точно стал в него пялиться, если бы не песцовый полушубок, который был надет на девушку и невероятно ей шел. Княжна!

Она демонстративно мне улыбнулась и накинула на голову шаль: благочестие, однако! А потом подошла — и встала рядом. Вишневецкий же прошествовал почти к самому аналою, туда, где стояли хозяева — Волк-Ланевские и почетный гость — Михаил Клеофас Радзивилл с присными.

Я уже думал, что на этом сюрпризы закончатся, ан нет, когда псаломщик закончил читать «Апостол», а священник — еще не вынес Евангелие, двери церкви снова тихонько скрипнули, и внутрь проскользнули два мужчины: один — брюнет с черными волосами до плеч, второй — лысый, оба — в ярких стильных костюмах, скорее приличествующих каким-нибудь конферансье или эстрадным певцам. Они были похожи друг на друга и — просто невероятным, сумасшедшим образом — на мою маму! И на Гошину, получается, тоже? Тот, длинноволосый, с хитроватым прищуром, вдруг подмигнул мне, а лысый — он показал большой палец.

И тут в моей голове всплыло внезапное: «Броник и Мечик. Бронислав и Мечислав, мамины братья. Из Минска». Ого! Вот так вот? У моей мамы не было братьев! Хотя-а-а-а… Там, на земле, мы в церковь ходили не часто, но когда захаживали — мама всегда ставила две свечи за упокой, и никогда не говорила — за кого. Я думал — за родителей своих, за моих бабу и деда. А тут — вот оно как! Индийское кино, право слово! Дяди… Родственники! Это было новое чувство: я слишком привык чувствовать себя одиноким волком, и теперь мне стоило привыкнуть к мысли, что есть еще кто-то, близкий по крови, кроме далекой и безразличной мне родни, проживающей в Эриваньской юридике.

— Твои? — шепнула Яся, кивая на этих двух элегантных джентльменов.

— Дяди, — уголком рта ответил я. — Сто лет их не видел. Чего явились?

— Узнаем…

Служба продолжалась. До поединка оставались считанные часы.

Студеный, влажный ноябрьский ветер носил по бронзовой поверхности арены опавшие листья, пытался забраться ко мне под пальто, заставлял почтенную публику морщиться и прикрывать лица. Человек пятьдесят уже расселись на каменных скамьях, расположенных амфитеатром. Они явно распределились по партиям: Вишневецкие — вдвоем, Радзивиллы — плотной группой, Волк-Ланевские — своим кланом, несколько незнакомых мне дворян — вокруг них. Бронислав и Мечислав Машевские — на самом верхнем ряду. Машевские! Девичья фамилия матери, однако…

Распорядителем дуэли выступил хозяин имения — Савелий Волк-Ланевский.

Кочерицы — родовое гнездо этого клана, где и должна была пройти дуэль — располагалось в 175 километрах от Вышемира и пятьсот лет назад входило в Вышемирский повет Минского воеводства Великого Княжества Литовского, и до сих пор дворянство этих земель, несмотря на новое административное деление, чувствовало некоторую общность с теми же Солтанами, Сиверсами и Горваттами. Поэтому они охотно предоставили свою арену для проведения дуэли.

И, кажется, болели они за меня. В конце концов, я был свой, вышемирский. А Радзивиллы — нет. И плевать, что некроманты были многолюднее, сильнее, богаче. Тутэйшы — местный — свой. Всё.

— Поединщики — на арену! — зычным голосом произнес пан Волк-Ланевский.

Мной овладело то самое хладнокровное состояние полного спокойствия и уверенности в том, что я делаю, которое появилось у меня только в этом мире, с появлением в моей жизни дракона. Я поднимался по гулким металлическим ступеням и рассматривал пана Савелия с чисто научным любопытством. Это был грузный светловолосый мужчина лет сорока, с окладистой светлой бородой и звероватым выражением лица, как будто предупреждающим: не влезай — убьет! Интересно — а их естественная магия, она какого рода?

— Дуэль между ясновельможным паном Кшиштофом Радзивиллом из клана Радзивиллов и вольным рыцарем Георгием Пепеляевым-Гориновичем, состоится здесь и сейчас, — проговорил Волк-Ланевский, разведя руки в стороны. — Причина дуэли — оскорбление словом и оскорбление действием. Дуэль пройдет на пистолетах, поединщики делают по одному выстрелу с дистанции в тридцать шагов. Пистолеты одноствольные, однозарядные, заряжающиеся с дула. Оружие предоставляет принимающая сторона — Волки-Ланевские. Буде у кого-то из поединщиков возникнут вопросы в нашей предвзятости или бесчестности, я всегда к вашим услугам, — Савелий вперился по очереди в каждого из нас своими ярко-зелеными глазами и, убедившись, что мы вполне ему доверяем, продолжил. — Арена — стационарный негатор, сертифицированный Министерством… То есть — Чародейским приказом. Любая попытка применить магию в рамках этой площадки приведет поединщика к эфирному и физиологическому истощению и — бесчестью.