Чтение онлайн

Грейвз во всём старается быть безупречным. Он всегда гладко причёсан и щегольски одет, он оказывает знаки внимания всем привлекательным коллегам в радиусе видимости, без скидок на пол. Поговаривают, что он интересуется мужчинами, но обычно его видят под руку с женщинами. Ему так и подмывает прилепить жвачку на брюки или испачкать рукав мелом, которым в таблицу на чёрной доске пишется список дел и фамилии авроров, отвечающих за расследования.

— Марш, — Грейвз наконец оставляет в покое Эскобедо и поворачивается.

Лоренс Марш поднимает голову.

Грейвз на долю секунды кривит рот.

Он не любит некрасивых, а Лоренс, увы, некрасив. У него длинное костистое лицо, широкий выпуклый рот, крупный нос и острый подбородок. Ах, да: и отогнутые уши, которые он прячет за длинными вьющимися волосами. Единственное, что он может спрятать — всё остальное остаётся на виду, и Грейвз цепляется за него взглядом каждый раз, как видит. И каждый раз в его глазах что-то мелькает — то ли жалость, то ли неприязнь — не разобрать. Споткнувшись о Лоренса, он слишком быстро отводит глаза.

— Марш, как дела в порту? — спрашивает Грейвз с места. Руки в брюки, взгляд изучает лампу на столе, будто это какой-то бесценный антикварный артефакт, а не предписанная регламентом "Лампа зелёная 1шт., инвент.№ 38/205-3329.82, бронза, латунь, стекло".

Грейвз редко смотрит на Лоренса дольше одной секунды и никогда не приближается к его столу, будто боится заразиться некрасивостью. И разговаривает с ним мягче, чем с остальными — будто некрасивость делает Лоренса каким-то неполноценным, и к нему всегда надо быть снисходительным.

Лоренс некрасив всю свою жизнь и к двадцати годам уже уверен, что ни одна девушка на него не посмотрит. Ни невзрачная Мелани Скарборо, ни восхитительная Изольда МакГраф, у которой потрясающие волосы — настоящая чёрная Ниагара, завитая кольцами. Лоренсу хочется однажды провести по ним пальцами, скользнуть ладонью под затылок и наклониться к её поднятому лицу — но вместо этого по ним проводит пальцами Грейвз, небрежно присев к ней на стол, и обменивается с Изольдой коротким сочным поцелуем. Он встречался с ней в прошлую пятницу. Их видели вместе в ресторане "Воробей на ветке сливы" в китайском квартале. Лоренс завидует и опускает глаза.

Грейвз такое проклятое совершенство, что в нём практически нет недостатков, а те, что есть, только подчёркивают достоинства. Если бы он был пустоголовым, было бы проще. Если бы Грейвз был недалёким, ленивым, нерасторопным и равнодушным… Но он умный, дерзкий, въедливый и страстный. А высокомерное чистоплюйство и позёрство его даже не портят.

— Я нашёл вход в тоннели, — внятно говорит Лоренс, расправляя на столе схему канализационных труб, вычерченную на хрусткой миллиметровой бумаге синего цвета.

— Отлично, возьми кого-нибудь и отправляйся, — кивает Грейвз.

— Я пойду один, все сейчас заняты.

— Что значит — ты пойдёшь один?.. — Грейвз мгновенно подбирается и вскидывает глаза. Его взгляд обжигает. — Я же приказывал выходить на расследования парами!

— У меня нет пары, — Лоренс усмехается своей двусмысленности, и Грейвз тушуется. Хмурясь, поджимает губы и, кажется, отчаянно старается не покраснеть от неловкости. Пинает носком лакового ботинка ближайший стол. Такой мальчишка.

— А где Медельини? — спрашивает он. Вынимает руки из карманов и тут же суёт их обратно.

— Ушёл час назад на переговоры с кланом Зелёной рыбы, — говорит Скарборо, не поднимая головы от отчёта.

— Я могу пойти в порт, — бурчит Эскобедо из-за спины Грейвза.

— Ты можешь найти мне художника! — тихо, не поворачиваясь к нему, говорит Грейвз. — И кстати, почему ты всё ещё здесь?

Эскобедо пятится и исчезает за высокими каталожными шкафами. Грейвз мрачно смотрит на Лоренса, прямо, в упор, и говорит:

— Я иду с тобой.

— Там грязно, — предупреждает тот с усмешкой.

— Это канализация, — Грейвз подхватывает со спинки стула свой пиджак, машинально проверяет палочку в кармане. — Там должно быть грязно.

В порту холодно. Февраль здесь пахнет солёной рыбой и ржавым железом, нефтью, гнилой водой — как из вазы с застоявшимся букетом, только в сто раз сильнее. Из-за решётки канализационного тоннеля тепло и влажно пахнет нечистотами, оттуда ручейком льётся бурая жижа. Грейвз коротко выдыхает, раздувая ноздри и сдерживая гримасу. К его лаковым ботинкам прилипает жидкая грязь.

— Это здесь, — коротко говорит Лоренс, отпирая решётку, которая перегораживает вход.

— Ясно. Держись за мной, — говорит Грейвз и первым вступает в тоннель.

Под высоким сводом журчит вода. Они стараются идти тихо и негромко переговариваются.

— Сколько времени до прилива? — спрашивает Грейвз.

— Два часа, сэр.

— Далеко идти?

— Минут двадцать.

Грейвз держит палочку наготове. Она такая же, как он сам — чёрная, лакированная, накладки с перламутром. У Лоренса — красное дерево, два золотых кольца на рукоятке, шерсть чёрного единорога.

Здесь, под городом, в тоннелях не-магов, куда никто не заглядывает, кто-то разводит огромных пауков. По ночам они выбираются в порт и устраивают панику. С этой проблемой нужно разобраться как можно скорее, пока никто не пострадал, пока всё это ещё можно списать на бред пьяных рабочих.

Они идут за паутинным следом, петляющим по стенам. Два Люмоса освещают склизкие стены с влажными потёками, плесень, мох на каменной кладке свода и тёмную воду под ногами. У Грейвза на брюках оседают белёсые брызги, ботинки наверняка промокли — Лоренс слышит, как в них хлюпает. Но Грейвз этого словно не замечает. Тёплый зловонный ветер приносит откуда-то спереди новый запах, как будто горячей сахарной ваты или пастилы, что-то приторно-сладкое, до дрожи тошнотворное в местном зловонии.

— Кладка, — коротко говорит Грейвз. За время пути он как будто преображается: не выбирает, куда наступить, чтобы поменьше запачкаться, не замечает, как с потолка на пиджак, пошитый в точности по фигуре, капает вода. Он идёт вперёд тихо, пригнувшись, вслушиваясь в отдалённый цокот когтей по камням.

Лоренс ещё успевает удивиться — откуда ему знать, как пахнет паучья кладка? Он же кабинетный хлыщ, что он нюхал в жизни, кроме чужих духов и бумажной пыли?.. Потом удивляться уже некогда, потому что комок паутины на стене — то, что они приняли за комок паутины размером с кулак — выпускает тонкие лапы и кидается вглубь тоннеля.