Чтение онлайн

— Я думал, что всё дело в каналах, — сказал он. — Каналы, внутренние ветры, забитые трубы и так далее. Разве не в этом основная причина?

— Есть причины, и есть причины причин, — ответила я. — Надо двигаться вглубь, тогда мы доберёмся и до основной. Давайте-ка начнём с самого начала — с материнской утробы.

Комендант внимательно слушал, пристально глядя мне в лицо.

— Итак, — продолжала я, — худший из способов мышления — думать, что вещи могут существовать сами по себе. Это и есть то, что Мастер называет «неправильным пониманием мира». Оно хуже всего, потому что само засоряет наши внутренние каналы и вдобавок вызывает другие плохие мысли, которые приводят к тому же самому, а закупорка каналов и вызывает все наши болезни, физические и душевные. В первую очередь вам надо понять, что привычка переиначивать всё окружающее есть у нас с самого рождения. Каждый получает её ещё в утробе матери.

Фактически она тонко, почти незаметно направляет наше развитие, порождая уже на этой ранней стадии места закупорки каналов, поверх которых нарастает наша плоть…

— Подобно тому, как иней нарастает на ветвях дерева, повторяя их форму, — закончил за меня мой блестящий ученик.

Я одарила его сияющей улыбкой и продолжила:

— И уже в утробе, по мере того, как у нас появляются первые мысли, порождённые ощущениями тепла и тесноты, этот вредный способ мышления входит в привычку и заражает все мысли и ощущения, которые у нас возникнут в течение всей последующей жизни.

И только потом, когда он из зародыша превращается в существенный и активный элемент нашего сознания, мы даём ему специальное название — «самость» или «отдельность». Мастер так говорит об этом:

— Э-э, — протянул комендант, — как-то уж очень сложно…

— Это только так кажется. Я пока не буду объяснять, а вы не ленитесь, подумайте сами и объясните мне, что, по-вашему, имел в виду Мастер.

Молчание длилось довольно долго — мой ученик мучительно размышлял над тем, как он воспринимает окружающий мир. Бесценный момент в его жизни — не каждый человек, достигший зрелости, даёт себе труд задуматься о таких вещах.

— Кажется, я понял, — произнёс он наконец, заставляя себя привыкнуть к новой для него мысли.

— Я слушаю, — тихо сказала я.

— Ну… наверное, всё дело в силе впечатления — Мастер так и говорит.

Когда ты в первый раз взяла перо и спросила меня, что это, я понятия не имел, что мой разум способен выкидывать такие штуки, то есть, делать простую палочку пером. Оно просто было там, — он показал на перо, лежавшее на столе, — а я здесь. — Его рука притронулась к груди. — Поэтому мы — перо, на которое я смотрел, и я, который смотрел на него — казались как бы… ну., сами по себе, отдельно друг от друга. Чувство отдельности было таким сильным… В общем, пока ты не проделала свой фокус с коровой, я не мог осознать, что только мой разум делает перо пером, тогда как в сознании коровы оно может быть лишь пищей.

— Замечательно, я и сама не смогла бы сказать лучше! — воскликнула я.

— Теперь поразмышляйте ещё недельку, вам надо это как следует переварить.

— To есть, пережевать? — усмехнулся он. — Не превратиться бы в корову…

Я окинула его холодным взглядом, одним из взглядов Катрин.

— Постарайтесь поймать себя в тот момент, когда будете переиначивать вещи. Почаще напоминайте себе, что только наш разум заставляет нас видеть их такими. Они находятся в стороне от нас — там или здесь, — я показала рукой, — и поэтому мы думаем, что они таковы сами по себе, отдельно от нашего сознания… Попробуете?

— Попробую, — ответил комендант.

Его успехи так меня порадовали, что я отпраздновала этот день, доведя его упражнениями до седьмого пота. Впрочем, то, что учителю кажется удовольствием, не всегда приятно ученику. Вещи не всегда бывают тем, чем кажутся.

— Давайте кое-что уточним, — сказала я, — насчёт идеи самости.

— Давай, — с готовностью согласился комендант. По тому, как он оглядел комнату, было видно, что прошедшая неделя не прошла для него даром.

— Вы понимаете, что когда я говорю о «самости» или «отдельности», то есть об ошибке, которую мы постоянно делаем, думая о вещах. Я имею в виду все окружающие вещи, то есть, и перо, и стол, и всё остальное, не только вас самого.

— Да, конечно, — кивнул он, — но ко мне самому и другим людям это ведь тоже относится?

Это было утверждение, не вопрос. Я ждала продолжения.

— Взять к примеру караульного, он так медленно говорит, так нудно…

Когда я его слушаю, то готов сойти с ума от нетерпения — пока дождёшься конца фразы, успеваешь забыть начало. Ему обязательно нужно разложить всё по полочкам, переходя последовательно от одной простой мысли к другой. Никакой оригинальности, никаких неожиданных поворотов… И в то же время я думаю, что кто-то другой может счесть такой способ выражения признаком уверенности и прямоты. Например, его мать. Таким образом, разум человека заставляет его видеть теми или иными и других людей, не только вещи. И даже себя самого. Значит, люди в той же степени не сами по себе, что и предметы, их окружающие?

— Совершенно верно, — ответила я, — и мне придётся рассказать вам нечто важное, хотя сегодня мы должны заниматься совсем другим. Помните, что мы говорили о каналах солнца и луны?

Тех, которые проходят по спине по обеим сторонам от срединного канала?

— Помню. Они заполнены плохими, вредными мыслями, и чем сильнее наполняются, тем больше зажатых точек создают.

— Правильно. Теперь вы узнаете о них больше. Когда мы смотрим на окружающие предметы и думаем, что они сами по себе и наш разум тут ни при чём, то тревожим тем самым мысли-ветры в канале солнца, вредя своему здоровью и душевному спокойствию. Когда то же самое мы думаем о людях и их мыслях, в том числе о себе и своих мыслях, то воздействуем на ветры в лунном канале, и душить нас начинает он.

Глаза коменданта выпучились от напряжения, будто он слишком плотно пообедал. Я дала ему некоторое время, чтобы прийти в себя. Он даже сглотнул пару раз, но затем взгляд его прояснился.

— Но мы… большинство из нас… с самого рождения, если верить твоим словам, — думаем именно так, и никак иначе, — удивлённо выдохнул он.

— Вот именно, — кивнула я, — и задыхаемся в этих вредных мыслях всю жизнь, начиная с утробы матери. Вы никогда не задумывались, почему люди стареют?

Комендант долго молчал, осознавая значение моих слов. Я не мешала ему: семя, заложенное сейчас, когда-нибудь превратится в самый прекрасный из всех цветов.

— Ну что ж, вернёмся к нашей сегодняшней теме, — сказала я наконец. — Вы очень удачно подняли вопрос о караульном — о том, каким он представляется вам, и каким — своей матери. Так кто же всё-таки прав: вы или она? Перо перед нами или еда? — Я показала на стол, где лежала зелёная бамбуковая палочка.

— Всё зависит от того, кто наблюдает, — ответил он, явно гордясь своей сообразительностью. — Иными словами, караульный сам по себе ни то, ни другое, но для других людей может быть и тем, и другим.

Я одобрительно кивнула и принялась объяснять дальше:

— Однако, когда мы сталкиваемся с вещами, которые для нас важны, то есть заставляют нас испытывать сильные чувства — например, вызывают боль или удовольствие, — тогда ощущение, что они есть лишь то, что они есть, сами по себе, резко набирает силу и начинает вредить. Тогда неправильное понимание мира и идея самости перерастают в целый неправильный способ мышления, и это Мастер называет «укоренением»: