Чтение онлайн

Мне кажется, никогда я не забуду восхитительный изгиб ее бедер, прозрачную светящуюся кожу и взгляд, острый, как бензопила.

Да, стальной взгляд бензопилы, потому что она дала строжайшие указания и твердо была намерена добиться их соблюдения. Ее тоже надо понять: как-никак она должна была совершенно голой войти в комнату и потом лечь ко мне в постель. Поэтому еще до начала съемок она выгнала с площадки почти всю группу, а потом обернулась ко мне: «Пьер, ты смотришь мне в глаза! А если вздумаешь взглянуть куда-нибудь еще, то так получишь!»

И поехало… МОТОР!

Она снимает пеньюар.

Спиной к камере идет ко мне… Вот она приближается…

При каждом шаге ее волосы вздрагивают и озаряют всю комнату.

Тут нельзя даже сказать, что она притягивает свет, — она сама и есть свет.

В глаза, только в глаза, а не то получишь по морде, повторял я про себя…

Если взгляд сползет вниз, она мне вмажет…

Только в глаза… Тоже мне, легко сказать…

Ужасно тяжело смотреть человеку в глаза, никогда не знаешь, какой из двух выбрать, а тем более если 75 сантиметрами ниже… Всего ничего, 75 см…

Это выше сил человеческих…

Я перебрал все варианты, все тактические ходы, особенно самые смелые…

Я говорил себе: а если я просто обведу взглядом комнату?

Нет, ей это покажется подозрительным. Во-первых, с чего бы мне окидывать взглядом комнату, я же не монтер? И кроме того, она начеку и следит за малейшими отклонениями моего зрачка…

Можно взять и чихнуть. Дело верное, отличный повод наклонить голову, но если так, то придется переснимать дубль, а тут уж на меня накинется режиссер. Что же делать?

Соринка попала в глаз! Вот отличный способ начать косить глазом куда угодно. Ой, как щиплет, щиплет, раз… Да, но тут я совершаю серьезную ошибку: тру пальцем глаз и открыто указываю на объект преступления.

Как бы мне хотелось уметь смотреть разом во все стороны! Не как Жан-Клод Ван Дамм, а как Сартр. Один глаз пошел по ягоды, а другой его караулит. Гипнотизирую ее левым глазом, а правым осматриваю достопримечательности.

Прикидываю все возможности, не могу решиться. Решиться не могу, но чувствую, угадываю там, чуть ниже, маленькую неясную тень, которая зовет меня жалобным голоском…

— Ау-у!

— Да.

— Я тут!

— Знаю…

— Посмотри на меня!

— Нет!

Господи боже мой, не о чем говорить, всего-то 75 сантиметров, и к тому же 75 сантиметров на финише… Но на старте! У меня в глазу!

Вы только вдумайтесь: если взять расстояние от пункта А, откуда за мной следят, до пункта Б — не называть же это своим именем, — так вот, на покрытие этого расстояния моему зрачку надо отклониться на сколько? На 1,5 миллиметра, ну не будем мелочиться, на 2 миллиметра… Но именно эти чертовы два миллиметра ее больше всего и заботят!

Ну что же делать? Что же делать?!

«СТОП! СНЯТО!»

Слишком поздно… Передо мной была великолепная Мирей Дарк, ничем не прикрытая с ног до головы, а я даже не шелохнулся.

Я ничего не сделал… И, ничего не сделав, я нанес ей ужасное оскорбление. Я прекрасно понял это по тому, с каким укором она посмотрела на меня, когда шла одеваться. Она подумала, что, по моему мнению, это сказочное зрелище не стоит оплеухи. А ведь, если по-честному, будь вы на моем месте, вы пошли бы на куда больший риск, лишь бы взглянуть на ларчик с драгоценностями Мирей Дарк…

Факультеты медицинских институтов, кафедры психологии, ученые из Академии наук могли бы с большой пользой для себя изучать его как феномен. Потому что Жерар Ури, безусловно, был человек феноменальный.

Когда я снимался в кино в роли разных недотеп, например в «Злоключениях Альфреда» или в «Невезучих», то я не только не причинял себе вреда — мне еще за это платили! Тогда как Ури совершенно бескорыстно преподнес мне невероятное количество катастроф, целый букет чудесных, неожиданных неприятностей, таких, что просто пальчики оближешь, фейерверк падений, череду ушибов, которые так и сыпались на его голову.

Как-то прохаживались мы с ним под ручку. Я на всякий случай положил руку сверху — так в случае чего легче отскочить… Да-да, с Жераром обыкновенная прогулка под ручку могла запросто закончиться переломом. Гуляем мы себе, значит, его рука снизу, моя сверху, по двору киностудии в Эпине, где мы снимали «Побег».

Он мне пересказывает какую-то беседу, которая у него состоялась с Лино Вентурой. «Лино мне сказал то-то, Лино мне сказал се-то» Я, честно говоря, слушал вполуха. То ли речь шла о сто первом конфликте Вентуры с кинокомпанией, то ли о его совершенно особенном способе готовить спагетти с соусом песто — уже не помню.

«И Лино мне говорит, — продолжает Жерар, остановившись, — мне в ногу воткнулся гвоздь».

Я не слишком уловил связь между гвоздем в ноге и макаронами в соусе песто, но, радуясь случаю изобразить внимательного слушателя, сказал:

— Лино напоролся на гвоздь, когда готовил макароны?

— Нет, — отвечает мне Жерар с кривой ухмылкой, — это я напоролся на гвоздь.

— Когда готовил спагетти?

Дались же мне эти спагетти! А как иначе было показать, какой интерес вызывает у меня беседа с ним?

— Да только что!

Я опустил глаза: действительно, из ботинка у него торчал длинный стальной штырь, и лилась кровь.

Я не знал, что делать. Не то чтобы я оробел при виде крови, нет, конечно, но все же… Я слишком часто видел, как раненые ковбои испускали дух именно тогда, когда из их груди извлекали стрелу. Я принял решение отложить свое вмешательство на потом, а мужество — на завтра и храбро завопил:

— Ассистент!

Прибежал первый ассистент. С первого взгляда оценив серьезность ситуации, он принял решение и тоже в свою очередь завопил:

— Ассистент!

Тут примчался второй ассистент. Но не стал звать другого ассистента, потому что у него ассистента не было. Ему пришла в голову счастливая мысль открыть аптечку, и таким образом стрелу наконец извлекли из тела, и наш ковбой не испустил дух. Ему, естественно, предложили отнести его в настоящую аптеку, но тут уж было дело чести, и Жерар отказался. Ни за что он не рискнет поставить под угрозу боевой дух съемочной группы, члены которой, заслышав, как он ревет белугой, высыпали из павильона. Никогда он не оскорбит их взор зрелищем ослабевшего, а может, даже умирающего вождя! Он набрал побольше воздуха и из последних сил захромал ко входу в павильон. Он был ранен, но не сломлен. Так он и подвернул себе лодыжку — на первой же ступеньке лестницы, ведущей в медпункт.