Чтение онлайн

Сегодня в России криминальные законы пользуются большим уважением у населения, чем законы государства. Они считаются более открытыми, действенными, понятными и доступными, удобными в пользовании для простого человека. Большинство бизнесменов верят в честность своей криминальной “крыши” больше, чем в честность российского суда, относятся к бандитам с большим уважением, чем к милиции. Россия является одной из очень немногих стран, где после коррумпированного государственного чиновника криминальный авторитет является лучшим деловым партнером. Только в России, Колумбии, да еще в двух-трех странах высший полицейский чин знает, что его день рождения или свадьба его дочери не удались, если с подарками не пришла парочка криминальных авторитетов.

В 70-е годы индустриальный век подходил к завершению. Идея о том, что экономику громадной страны можно централизованно планировать, становилась все более утопичной, потому что экономика усложнилась так, что количество необходимых «решений» возросло в тысячи раз.

Надо сказать, что на самом деле экономика СССР никогда не планировалась. Согнать людей на расстрел, как в 37-м, лишить Украину хлеба, собрать ресурсы в кулак — это социалистическая экономика может. Но само выражение «социалистическое планирование» напоминает логический парадокс типа «вот оторву тебе голову, услышим как ты запоешь». Действительно, планировать — означает предсказать будущие желания или ситуацию и подготовиться к ним. Начнем с первого — с будущих желаний. Социализм — это система, при которой люди скрывают личные желания. Как может идти речь о подготовке к удовлетворению этих желаний? Планирование является попыткой выяснения наиболее вероятного из многочисленных вариантов будущего и подготовкой к нему. Но при социализме будущее доподлинно известно! Ведь Хрущев сказал: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». А если все равно будет, так зачем планировать и готовится? Планировать и готовится надо лишь к тому, чего без этого планирования и подготовки может и не быть, а тут ясно сказано: «будет».

Социалистическая экономика никогда не могла рассчитать реальную стоимость произведенного. Она была не в состоянии функционировать в ситуации, когда люди имеют права и желания. У нее был всего один продукт — Новая Историческая Общность Людей, и он производился любой ценой.

Социалистическое планирование — это последовательное уничтожение всех аспектов свободы для превращения людей в «неодушевленные» детали Социальной машины. Если в 91-м году мы еще могли обольщаться, то сегодня мы видим, насколько ужасающе эффективным было это планирование.

У населения появились запросы, которых социалистическая экономика удовлетворить никак не могла. Возник все расширяющийся сектор теневой экономики. Если раньше на черном рынке люди просто перепродавали вещи, «спекулировали», то теперь появились так называемые цеховики, производившие товары для продажи на черном рынке.

Частное производство казалось советским людям бунтом против Системы, утверждением своего «я», отказом от выделяемого пайка. Частный предприниматель казался обывателю чем-то вроде преступника, а идея, что можно торговать с прибылью, казалась многим изощренным типом воровства. Этот бизнес сурово карался. Преступники, заметив, что выгоднее быть цеховиком, чем карманным вором, занялись пошивом джинсов. Таким образом, первыми опыт частного предпринимательства в России получили профессиональные преступники и люди, готовые оказаться в лагерях.

Существовал еще один аспект криминализации общества. Жизнь в тюрьме была невыносима, люди голодали, и профессиональные преступники, зная, что они в тюрьме еще окажутся, находясь на свободе, собирали деньги, чтобы поддержать тех, кто в тюрьме. Был создан так называемый воровской общак, горячая линия «тюрьма — бизнес».

Изначально идея воровского общака была гуманна и противостояла нечеловеческим условиям советской тюрьмы. Но идея воровского общака была ориентирована горизонтально. Хотя одна горизонтально ориентированная идеология всегда противопоставляет себя другой (как коммунизм и фашизм), по сути они одинаковы и взаимозаменяемы. И во имя сбора «пожертвований» в общак проводились ограбления, рэкет, предоставление воровских “крыш”.

Криминальная система так же, как и коммунистическая, спекулировала на горе тех, кто находился в тюрьме, и, прикрываясь заботой об их благе, собирала деньги, которые использовала в собственных целях. Общак собирается в значительной мере с помощью рэкета: преступные группировки требуют, чтобы предприниматели делились с ними доходами, грабеж с «благородной» целью.

Общак контролируют так называемые «воры в законе». Какое отличное выражение! Коммунисты были ворами в законе. Посткоммунисты — воры в законе, и криминальный мир также управляется ворами в законе. И это не совпадение: российский закон, уклад жизни неизбежно делает из человека вора, а закон в России написан ворами для удобства воров.

В эпоху расцвета Советского Союза, в разгар борьбы тоталитарной машины с народом, страной управляли три человека, каждый из которых имел псевдоним: это были Сталин, Молотов и Каменев. Судьба руководителя зависит от того, насколько хорошо он понимает текущую ситуацию. Интересно, не предскажет ли их судьбу их выбор псевдонима.

Сразу отметим: все трое избрали себе псевдонимом неживой объект. Ленин же выбрал себе псевдоним от названия реки, исходя из русской литературной традиции (например, Онегин, Печорин). А это означает, что Ленин не был еще человеком индустриального века.

Начнем с Каменева. Камень сделан природой без участия человека. Его неодушевленность и твердость ничем не обязаны индустриальной технике. Молот выражает сущность момента намного лучше, но и с этим псевдонимом есть проблемы. Во-первых, у молота ручка деревянная, а значит, что-то живое в нем есть или было. Но самое главное то, что молот — инструмент рабочего, а не наоборот. Активной стороной является все-таки рабочий. В этом есть большой элемент идеализма и непонимания тоталитарной идеологии. Качественно другим псевдонимом является Сталин. Сталь — это продукт металлургического завода, цель производства. В индустриальном веке сталь — вершина того, что человек может произвести. Это самый крепкий материал, он производится в страшных условиях: рождается в огне. И наконец, сталь — это то, что убивает человека, превращая его в часть Машины. Погибнув, человек безусловно становится «подходящим» для неодушевленной Машины.

«Сталин» — это идеальный псевдоним для вождя индустриальной эпохи. Отвлекитесь на несколько минут и постарайтесь придумать псевдоним лучше: мне это сделать не удалось. Не случайно Сталин был лидером: он намного лучше других осознал и мог олицетворять собой тоталитарную Машину.

А вот и историческое «совпадение». Выбранный Каменевым псевдоним показывает, что он чего-то не понимал и поэтому был превращен в неживой объект методом расстрела. Молотов был подручным Сталина, но чтобы Молотова было удобнее держать за “деревянную ручку”, Сталин посадил его жену. А Сталин — он и был Сталин.

Одним из главных технических методов, используемых идеологией, является метод упрощения. В индивидуальном октанте все очень сложно, непонятно, уникально, часто невыразимо в словах, так как жизнь отдельного человека —постоянное изменение и развитие. В социальном октанте мы видим не только остановку истории и язык, состоящий из нескольких клише, но и возможность упростить до предела любой феномен, свести все к черному и белому.

Рассмотрим, например, отношения Советского Союза с зарубежными странами. В дореволюционной России они были исключительно многообразны, особенно с Францией, Америкой, Германией; гармонично развивались связи с Китаем. Люди путешествовали. В советский период отношения со всеми странами стали совершенно одинаковы. Советский Союз был огорожен колючей проволокой, связи со всеми граничащими странами были до предела упрощены: по существу, они были прерваны, а весь мир делился на «они» и «мы».

Мы говорили, что мода — это идеология. Но мода еще и искусство, она дает простым людям возможность наслаждаться прекрасным и создавать его самим. Что же отличает моду-идеологию от искусства одеваться? Идеология — это массовость, насаждаемая в приказном порядке, деление мира на «мы» и «они», отказ от различий и нюансов, суждение о характере человека по его одежде, непоколебимая уверенность в своей правоте и полное отсутствие чувства юмора.