Чтение онлайн

И действительно, «сибиряки» дрались с песней на устах: «Нам родная Москва дорога…» Командиром упоминаемой сибирской дивизии был генерал Афанасий Белобородов.

О самоотверженности и стойкости воинов этого соединения, по воспоминаниям генерала, говорит такой эпизод:

«Когда КП командира полка Михаила Артемьевича Суханова окружили немцы, раздался звонок. Я взял трубку.

– Прошу дать огонь на меня, – услышал я в трубке спокойный голос.

– Михаил Артемьевич?!

– Прошу дать огонь на меня, – повторил он.

Огонь дали из всех гаубичных орудий.

Немцы потеряли в этом бою двадцать танков, их траншеи были буквально завалены трупами, а снег густо перемешан с кровью.

– Такой массы погибших солдат противника на сравнительно небольшом участке мне еще не приходилось видеть».

Был на исходе шестой месяц войны, а прорабы «Барбароссы» и «Тайфуна», не реализовав своих планов в увязке с «блицкригом», наблюдали, как их цели ускользают от них. Они улетали куда-то вдаль, в холодное зазеркалье, оставляя им реальную, очень горячую, обстановку.

5 декабря 1941 года гитлеровское руководство предприняло очередную попытку наступления на Москву.

«Помнится, зашевелился немец, – рассказывал ветеран битвы под Москвой Алексей Филимонович Бойко, – загудели танковые моторы.

Армейская разведка фиксировала «факельное шествие» во вражеском стане. Это танкисты и водители тягачей отогревали картеры своих броневых машин. Замерзла и смазка, и горючка. В момент, когда настоящие возможности фашистов иссякли, и они еще не успели перейти к обороне, опять надеясь на быструю победу, советские войска 5 и 6 декабря начали контрнаступление по всему фронту – от Калинина до Ельца…»

Кстати, А.Ф.Бойко – участник легендарного ноябрьского 1941 года парада на Красной площади, полковник в отставке, коллега автора по службе в центральном аппарате органов военной контрразведки. Он готовился в спецподразделении НКВД в качестве рядового встретить немцев в столице, если бы они прорвались в город.

– Как вы пережили «Тайфун» и чем готовились встретить фашистов? – спросил бывалого солдата.

– То, что мы можем сдать Москву, судя по событиям октября 1941 года, многим моим сослуживцам казалось реальным. Не случайно же готовилась база для организации подполья в столице в случае ее захвата немцами. Наиболее вероятным направлением входа фашистов в Москву, как нам тогда говорило начальство, может быть со стороны улицы Кутузовская слобода, Можайского и Смоленского шоссе. Сейчас это Кутузовский проспект. Мы обследовали многие чердаки домов вдоль этого направления для организации снайперских гнезд. Планировалось, в случае втягивания неприятельских колонн в город, силами снайперов уничтожать в первую очередь гитлеровских военачальников – генералов и офицеров. Слышал от сослуживцев не единожды, что высказывал намерение прибыть в Москву собственной персоной и Гитлер для принятия победного парада. Думаю, ему бы тут был конец – наши снайпера наверняка достали фюрера с любого места.

– Вы были участником ноябрьского парада на Красной площади. Скажите, как он проходил, какая погода была?

– Ветер. Снег. Одним словом – холодно.

– Был ли Сталин на мавзолее?

– Конечно, был и выступал с речью, хотя всякие сегодня инсинуации по этому поводу распространяют.

– Вы шли в какой коробке?

– В коробке 10-го мотострелкового полка внутренних войск НКВД. Полк входил в состав Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения (ОМСДОН) имени Ф.Э.Дзержинского. Дивизия прибыла в Москву в начале июля 1941 года.

– В какой экипировке вы шли?

– В зимнем обмундировании. Шинели и сапоги. Винтовки наперевес с примкнутыми штыками. Боеприпасов ни у кого не было.

– Располагаясь в столице, сражаясь за столицу, какие еще были у вас функции?

– Боролись с бандитизмом, паникерами, мародерами и другой социальной мерзостью…

В развитие этой темы хочется привести слова, сказанные секретаршей нашего 1-го отдела 3-го Главного управления КГБ СССР старшим лейтенантом в отставке В.А.Воробьевой во время беседы с ней по случаю ее 90-летия. Кстати, всю войну она проработала в штабном отделе сначала Управления особых отделов НКВД СССР, а затем ГУКР СМЕРШ НКО СССР под руководством В.С.Абакумова.

– Валентина Андреевна, я знаю – вы живой свидетель работы военной контрразведки во время войны. С учетом сталинского режима работы, распространяемого и на СМЕРШ, не боялись вы ходить по ночному городу одной?

– Если честно, то нет. Не боялась. Жила в коммуналке, на Чистопрудном бульваре. Заканчивали работу и в два, и в три, и даже четыре часа ночи. Возвращалась в свою каморку, не оборачиваясь. Знала, если грабители окажутся рядом, на помощь придет милицейский или военный патруль. Система безопасности граждан в городе была отлажена не то, что сегодня – не докричишься.

Вот и связались оценки тех событий двух ветеранов – Бойко и Воробьевой – в единый узелок…

А еще Валентина Андреевна философски заметила, что Сталин через репрессии расправлялся с телами, сегодня наши нувориши через ТВ и другие средства массовой информации борются с нашими душами. Это страшно, потому что за наши души одновременно сражаются и Бог, и Сатана. Последний, я вижу, побеждает…

Нужно сказать, для гитлеровцев контрнаступление Красной Армии явилось полной неожиданностью. Фашистское командование оказалось не в состоянии отразить внезапный и мощный удар советских войск, начавшийся в 3 часа морозного утра. А наступивший день «прижег облегченного немца» тридцатиградусным морозом. На многих солдатах вермахта было летнее обмундирование – расчет управиться с Советским Союзом в 4–5 недель.

5 декабря перешел в наступление Калининский фронт, а на следующий день – Западный и Юго-Западный фронты.

И вот 6 декабря первая победная ласточка-весть вылетела из Москвы и пошла гулять по эфиру. В ежедневной радиосводке «От Советского Информбюро» прозвучал ликующий голос диктора Юрия Левитана:

«6 декабря 1941 года войска нашего Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся громадные потери».

Вот что говорил после войны начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер по поводу контрнаступления Красной Армии:

«Под Москвой была поколеблена вера в силу и мощь немецкого оружия. И все же с наступлением лета казалось, что наша армия добьется в России новых побед, но это уже не восстановит мифа о ее непобедимости. Ожидание дальнейших побед оказалось действительно мифом».

Черчилль писал Сталину:

«Я никогда еще не чувствовал себя столь уверенно в исходе войны».

Американский генерал Макартур, командующий войсками США на Дальнем Востоке, воскликнул:

5 января 1942 года Сталин вызвал Жукова как члена Ставки для обсуждения плана уже общего наступления Красной Армии.

Из воспоминаний Г.К.Жукова:

«После информации Б.М.Шапошникова о положении на фронтах и изложения им проекта плана И.В.Сталин сказал:

– Немцы в растерянности от поражения под Москвой, они плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление. Враг рассчитывает задержать наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным действиям. Он хочет выиграть время и получить передышку.