Чтение онлайн

Наши реакции логичны и направлены на выживание, продление рода и достижения максимально комфортного существования. Это типичное поведение и человеческая логика. В ситуации, когда случается некий катаклизм, в человеческой логике спасаться самому и спасать родных и близких.

Самым сложным на этом этапе будет отделить себя от своего персонажа – и здесь очень важно понять, что вы и ваш герой – это разные люди! И тогда вам будет гораздо проще типизировать вашего героя и тем самым стать ближе читателю.

Одним из самых ярких культурных явлений начала XXI века стал Евгений Гришковец и его «исповедальные» спектакли и книги. «Исповедальные» здесь в кавычках именно потому, что он в своем творчестве максимально использует прием типизации. У каждого человека, родившегося в СССР, была такая дорога в школу, когда ты, еще непроснувшийся окончательно, идешь по улице и сутулишься, чтобы сохранить домашнее тепло в своем пальто. Каждый смотрел на бесконечные пейзажи за окном поезда. Каждый молодой человек попадал в ситуацию, когда надо было принимать очень непростые решения. В героях Гришковца каждый мужчина узнает себя! Вот секрет успеха. И да, новое, что привнес именно Гришковец, – искренность переживаний. Он не побоялся предстать перед зрителем и читателем смешным и нелепым, а еще Антон Павлович Чехов писал, что «девяносто процентов времени человек глуп и смешон». Это-то и добавляет правдоподобия героям.

Антропоморфизм – это частный случай типизации, когда писатель придает человеческие качества животным или неодушевленным предметам. Понятно, что кошки и собаки думают совсем не так, как человек. А думают ли о чем-то деревья и камни – мы не знаем.

Все герои вашего произведения будут действовать в рамках человеческой логики! Иначе читатель их просто не поймет!

Отдельный случай, когда вы выводите в своем романе неких потусторонних или высших существ – тут логика может быть любая. Но здесь вас ждет еще одна ловушка – этим существам надо как-то взаимодействовать с остальными героями вашего произведения. Они должны понимать друг друга.

Одним из самых ярких примеров можно считать роман «Мастер и Маргарита» Михаила Афанасьевича Булгакова. В романе действует такой персонаж, как Воланд, и мы не знаем, как он чувствует, что думает и чего хочет, почему он так поступает – он существо другого мира! И для того чтобы перевести нечеловеческую логику в мир человеческих отношений, Воланду нужна свита!

За все произведение Воланд только трижды высказывает свои желания напрямую: Первый: раз на Патриарших:

«- Если я не ослышался, вы изволили говорить, что Иисуса не было на свете?
–  спросил иностранец, обращая к Берлиозу свой левый зеленый глаз.

– Нет, вы не ослышались, - учтиво ответил Берлиоз, - именно это я и говорил.

– Ах, как интересно!
–  воскликнул иностранец.

"А какого черта ему надо?" - подумал Бездомный и нахмурился.

– А вы соглашались с вашим собеседником?
–  осведомился неизвестный, повернувшись вправо к Бездомному.

– На все сто!
–  подтвердил тот, любя выражаться вычурно и фигурально.

– Изумительно!
–  воскликнул непрошеный собеседник и, почему-то воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал: - Простите мою навязчивость, но я так понял, что вы, помимо всего прочего, еще и не верите в бога?
–  он сделал испуганные глаза и прибавил: - Клянусь, я никому не скажу».

Второй раз в варьете:

«- Но меня, конечно, не столько интересуют автобусы, телефоны и прочая…

– Аппаратура!
–  подсказал клетчатый.

– Совершенно верно, благодарю, - медленно говорил маг тяжелым басом, - сколько гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне?

– Да, это важнейший вопрос, сударь».

И третий эпизод, когда он требует показать роман Мастера:

«- О чем роман?

– Роман о Понтии Пилате.

Тут опять закачались и запрыгали язычки свечей, задребезжала посуда на столе, Воланд рассмеялся громовым образом, но никого не испугал и смехом этим никого не удивил. Бегемот почему-то зааплодировал.

– О чем, о чем? О ком?
–  заговорил Воланд, перестав смеяться.
–  Вот теперь? Это потрясающе! И вы не могли найти другой темы? Дайте-ка посмотреть, - Воланд протянул руку ладонью кверху».

Все! Больше мы ничего не узнаем о его желаниях. В остальных эпизодах Воланд выступает проводником некоей внешней силы, управляющей всем в мире. Мы не понимаем, что это за персонаж – он не человек, у него совсем другая логика поведения. И для того чтобы Воланд мог взаимодействовать с обычными людьми, ему и нужна свита.

Почему мы говорим именно о желаниях как о проявлении человеческой логики, вы поймете, когда мы будем подробно говорить об «Основном конфликте».

Я так много пишу о «человеческой логике», но вдумчивый читатель спросит: о какой логике идет речь – о мужской или женской? И будет абсолютно прав! В ваших произведениях будут действовать мужчины и женщины, и логика их поведения разнится кардинально!

Если вы мужчина, то вы должны знать и понимать женщин. И если вы женщина, то должны знать, что думает и чувствует мужчина.

Да, я понимаю, что это очень сложно, но если вы не будете психологами, если не научитесь наблюдать и вскрывать внутреннюю подоплеку конфликта между мужчиной и женщиной, то ни о каком серьезном художестве речи быть не может.

Да, есть произведения, в которых женщина отсутствует как явление. Но таких произведений, будем честны, исчезающе мало. Среди примеров можно упомянуть повесть Александра Козачинского «Зеленый фургон» – очень интересный опыт с точки зрения литературы и драматургии текста. Почитайте, книга написана очень смешно и гораздо интереснее одноименного фильма.

Есть писатели, которые не знали женщин. Таких писателей было много особенно в XIX веке. Как пример можно привести Толстого и Тургенева, которые не знали женщин от слова «совсем». Что такое женщина как явление, как она думает, что чувствует, чего хочет – все это было для них загадкой. Тургеневские барышни настолько нереалистичны, что стали нарицательным. А «Анна Каренина» – сильно романтизированная реальная история провинциального помещика и его экономки, и успех роману был обеспечен всеобщим вниманием к «решению женского вопроса» и эмансипации в интеллигентной среде того времени.