Чтение онлайн

Для сравнения скажем, что столь порицаемый на Западе «русский царизм» никогда не прибегал к таким методам — все туземные племена, оказавшиеся на огромных пространствах под его властью, как вели экстенсивное скотоводческое, земледельческое или присваивающее хозяйство, так и остались со своими землями, со своими угодьями. Обсосанные русофобами случаи переселения кавказских родов с гор на равнину имели целью искоренение причины набеговой активности и приводили только к улучшению для них хозяйственных условий. Поэтому даже и на российском Кавказе происходило прямо противоположное тому, что повсеместно наблюдалось в колониальных владениях западных держав…

После подавления сопротивления племен алжирской Кабилии, наступление французского капитала на социальные и хозяйственные устои местного населения усилилось — в 1863 г. был принят закон, принуждающий к разделу общинной собственности между семьями и членами семей.

С 1863 по 1873 гг. оказалось разделено 400 из 700 общинных владений. Хаос усилился, мелкие собственники быстро теряли свои участки, не имея капитала для подъема хозяйства; мелкие хозяева теряли доступ к пастбищам; ирригационные системы гибли; ростовщики захватывали землю, европейские земельные спекулянты покупали и перепродавали участки. Вместе с земельной спекуляцией и разорением мелких собственников усиливался голод.

Но французский капитал был упорен. В 1873 г. законом была установлена обязательность частной собственность на алжирскую землю. [50] Наступил праздник для земельных спекулянтов и ростовщиков и пошла новая фаза хозяйственного разорения туземцев. Арабы и берберы бежали, спасаясь от голодной смерти, во владения турецкого султана; кто не имел возможности бежать — погибали. [51] Не очень ладилась и европейская колонизация, множество земли скопилось в руках крупных землевладельческих акционерных компаний и латифундистов — т. н. «ста сеньоров». Около трети земли, отобранной для французских колонистов, оказалось в руках двух фирм, сдававших ее в аренду всё тем же туземцам — то есть, деньги делались на базе предшествующего грабежа. Еще четверть «офранцуженной» земли осталась совершенно необработанной, новые владельцы не сочли нужным вкладывать в нее капитал — однако ее не вернули туземцам. [52] Когда собственность попадает в руки капиталистов, пусть и завзятых спекулянтов, то она уже становится «священной».

Энциклопедия Брокгауз в конце 1890-х пишет о значительном уменьшении туземного населения Алжира. [53] Историк D. Lefeuvre сообщает о сокращении населения Алжира только с 1830 по 1872 гг. на 875 тысяч человек, с 3 млн. до 2 млн. 125 тыс. [54] Итак, от четверти до трети населения Алжира погибла в результате прихода западного капитализма. И можно сказать, если бы в Алжир пришли англичане с их расизмом и холодной протестантской безжалостностью — результат был бы еще страшнее. Достаточно вспомнить судьбу Ирландии, где и сегодня население гораздо меньше, чем в начале 19 века — там тоже было произведено разрушение общинного землевладения и конфискация массы земель в пользу колонистов-протестантов и английских лендлордов, сопровождающаяся обезземеливанием коренного населения.. [55] Или помянуть коренных жителей Австралии, которых просто уничтожали как животных, вредящих стадам английских колонистов… [56]

Однако стоит ли удивляться, что антиколониальная борьба, развернувшаяся в Алжире после 1954 г., носила чрезвычайно жестокий характер с обеих сторон; в борьбе против французской армии погибло около полутора миллионов алжирцев, население сотен деревень было депортировано, около 2 млн. чел. отправлено в концлагеря. [57]

В одной из следующих заметок цикла «Как строился капитализм» я постараюсь осветить «цивилизаторскую» деятельность бельгийцев в Конго, превративших большую и густонаселенную часть черной Африки в огромный трудовой концлагерь — за первые тридцать лет колониального правления население страны сократилось вдвое, уменьшившись на 15 млн. чел. [58]

Американо-испанская война 1898 и последующее за ней завоевание Филиппин. Именно эта война дала старт длинной череде грабительских походов вооруженных сил США за пределы собственно американского континента — происходивших, похоже, под девизом «У вас есть то, что нужно нам — ждите нас в гости».

Большую часть своих колониальных владений Испания потеряла еще в 1820-х.

За предыдущим сеансом потрошения заморских испанских владений стояла Англия, оказавшая латиноамериканским повстанцам всю необходимую поддержку, в том числе, военную, транспортную и информационную. К примеру, английская эскадра под командованием Кокрейла перебросила повстанческую армию де Сан-Мартина из Чили в Перу. А Симон Боливар, уже после начала мятежа посетивший Лондон, смог на щедрые субсидии Уайт-Холла навербовать целый легион наемников из числа европейцев. Освободившись от испанцев, Латинская Америка превратилась вовсе не в единое независимое государство, как об этом (возможно) мечтал Боливар, а в скопище банановых республик. За их республиканскими и демократическими фасадами скрывались английский, а затем американский диктат, господство английских, а затем и американских монополий, резкое классовое расслоение, геноцид коренного населения (вершиной которого стала Парагвайская война), застойная нищета беспощадно эксплуатируемых крестьян-пеонов, открытое или слегка закамуфлированное рабство на плантациях и рудниках; сырьевой характер экономики; беспредел, творимый частными армиями крупных землевладельцев; засилье в выборных органах власти компрадоров, латифундистов и агентов западных компаний.

И такое «освобождение» стало матрицей для многих других «освобождений» — уже за пределами Латинской Америки…

Однако после всех ампутаций у испанской короны осталось несколько заморских жемчужин — красивые острова с разнообразными ресурсами, находящиеся на важных океанических коммуникациях.

США к интересующему нас периоду времени окончательно подавили сопротивление коренных американцев — на порядок сократив их число с помощью депортаций и геноцида. В 1860–90-х гг. земля, еще принадлежавшая индейцам на западе континента, была поделена на квадратики и перешла в распоряжение колонистов-фермеров, после чего немедленно начался процесс укрупнения земельной собственности. Мелкотоварные хозяйства разорялись и через руки банков попадали во владение крупных капиталистических bonanza farms. Города были наводнены разорившимися фермерами и иммигрантами; бурно росла промышленность, защищенная высоченными протекционистскими тарифами. Именно на протекционистских биллях сделал карьеру тогдашний американский президент У. Мак-Кинли. (Либеральные разговоры о великой пользе неограниченной конкуренции — это лишь для внешнего употребления, когда западные компании захватывают чужие рынки и убивают чужую промышленность.) Американский капитал нуждался в разнообразном дешевом сырье, защищенных рынках сбыта для произведенной продукции, и в морских коммуникациях, обеспеченных военно-морскими базами…

Началась американо-испанская война после интенсивной газетной кампании об «испанских жестокостях». Такая прелюдия к американской агрессии впоследствии сделается стандартной.

15 февраля 1898 на рейде Гаваны взорвался броненосец «Мэйн». Никаких мотивов для проведения такого рода диверсии у заведомо более слабых испанцев не было — неужто они хотели ускорить нападение США? О грязной подоплеке теракта свидетельствует и то, что практически все офицеры этого корабля находились на берегу. Американцы, немедленно обвинив во взрыве испанцев, потребовали от испанской короны отказаться от Кубы и 21 апреля без объявления войны начали военные действия. Такой casus belli стал образцом для большинства войн, которые велись американцами вплоть до сего дня.

За сто лет схема была обкатана до совершенства:

«Некая страна страшно страдает от отсутствия свободы, демократии, законности, несоблюдения прав человека и т. п. (американскому правительству и капиталу нужны ресурсы этой страны) — Враг ужасен и жесток (будущая жертва слаба и лишена могущественных союзников) — Коварный враг уже совершил нападение на наших граждан, мы должны защищаться (американское правительство убило порцию своих граждан [современный вариант, несколько туземных «борцов за демократию»] и свалило вину на будущую жертву) — Американский солдат непобедим, общественность ликует («джи-ай» уничтожают на своем пути всё, что движется и дышит) — Мы принесли этой стране свободу, демократию, законность, права человека и т. п. (Америка получила ресурсы этой страны и не отдаст их, пока не употребит их полностью)».

В августе сопротивление испанцев на Кубе, Филиппинах и Пуэрто-Рико было сломлено. Причем на Филиппинах патриотическое движение фактически самостоятельно разгромило испанцев, так что американским солдатам лишь осталось гордо войти в Манилу.

10 декабря 1898 г. парижский мирный договор оформил результаты агрессии. Испания «официально» передала Штатам Филиппины, Пуэрто-Рико и Гуам. А также оплатила расходы США по нападению на саму себя — 25 млн. долларов. Куба, формально объявленная независимой, была также оккупирована американцами.

Президент Мак-Кинли обозначил статус оккупации как «доброжелательная ассимиляция» и «мягкий режим справедливости и законности» (тогда, как мы видим, американское правительство не столь зацикливалось на лозунгах «свободы и демократии», как сегодня). Кстати, Мак-Кинли погиб на президентском посту от пули, выпущенной «анархистом» — может, и в самом деле небесная кара настигла организатора грабительской войны.

4 февраля 1899 американцы приступили к боевым действиям против правительства Филиппинской республики, сформированного патриотами. Филиппинские республиканские части в скором времени превратились в партизанские отряды, ведущие борьбу с навязчивыми «освободителями» — началась первая в Азии герилья.