Чтение онлайн

– Почему? – тут же спросила Ильса.

Оказалось, что над Сноувиллом висит какой-то там защитный купол, который искажает любые внешние заклинания. Про купол у нас все знали, конечно, только считалось, что он чисто климатического свойства. Зимой – большой обогреватель, а летом – разгонятель туч, потому что погода в Сноувилле местным прогнозам не подчинялась и всегда была исключительно хорошей.

– В этот купол вбухано несметное количество разных заклятий, – объяснил Хенрик. – Они создают море магических помех. Знать бы раньше, – он задумался и умолк.

– Зато красиво, – кузина почти добралась до калитки.

– Что делать будем? – спросил Торви братца. – Обновить «следилку» несложно, но есть ли в этом смысл? Я почти уверен, что они пойдут к Бьёрнстону.

Бьёрнстон, как мне казалось, тут один (если не считать предка-памятника), но Торви говорил совершенно серьёзно, и я спросила, о ком он. Оказалось, что речь не о ком, а о чём. Где-то в недрах Медвежьей горы находился Медвежий камень – тот самый Бьёрнстон, и теперь стало очевидно, что Сигурд Высокий решил использовать его название в качестве родового имени взамен своего прозвища.

Эта история вдруг перестала мне нравиться. Предок-памятник то ли перемудрил с источником, то ли учудил что-то, чего делать было нельзя, но всё дело было в нём, точнее, в них. В Сигурде и в Медвежьем камне.

– Так давайте мы тоже туда пойдём и устроим засаду, – сегодня идеи кузины били даже не ключом – целой связкой.

За что я всегда буду благодарна Торви – так это за его решительное «нет». А Хенрик вежливо поблагодарил Ильсу за желание помочь и предложил всё же сначала осмотреться в Сноувилле.

И хотя я много раз бывала под красивейшим розово-лиловым небом курорта, хорошо знала парк и любила там гулять, почему-то сегодня идти внутрь не хотелось.

– Мне надо посмотреть на «следилку», – терпеливо объяснил Хенрик.

– Зелёненьким… то есть невидимым пойдёшь? – уточнила я. – Тогда лучше отойти в сторонку и наложить ваши с Торви заклинания, а то ведь тут всё на виду, да и в парке не спрячешься.

– Да ты шутишь. Неужели видела меня в зелёном спектре? – псевдожених явно заинтересовался, даже к калитке рваться перестал.

– Шучу, шучу, – согласилась я, из-за непонятного импульса решив соврать.

Да и что переживать из-за такой незначительной мелочи? Подумаешь, зелёный. Главное – полупрозрачный, сквозь него стенки вагона просвечивали.

В итоге все согласились, что моё предложение разумно. Мы вернулись назад, к той точке, откуда всех гостей Сноувилла настигало прекрасное сияние лиловых небес, Торви с Хенриком повторили свои действия в поезде, и псевдожениха снова смогла видеть и слышать я одна.

– А помех от купола не будет? – спросила Ильса.

Вопрос был правильным, но запоздалым: сейчас войдём и сами всё узнаем. Торви ответил ей в том же ключе, а Хенрик сказал:

– Улле, умоляю, утихомирь свою сестрёнку. Её энтузиазм пугает.

Просто его нужно направить в нужное русло. Например, на предстоящую свадьбу. Ильса с детства была такой – заводилой, придумщицей игр и шалостей, живым источником жизненных трудностей, в которые мы из-за неё попадали. Если бы не бабуля с её воспитанием, даже не знаю, кто бы из нас мог получиться. Снегокатчицы, чужих-яблонь-обтрясательницы, трубочистки?

– Как я должна это сделать, если даже Торви не справляется? – буркнула я еле слышно, пока Ильса отвлеклась, пролезая в калитку, засыпанную по колено снегом с нашей стороны.

– Хенрик, давай уже, – потребовал огневик, придерживая

эту изящную дверцу будто бы для меня.

Но псевдожених всё равно дождался, чтобы я прошла первой.

– Твой друг слишком хорошо воспитан, – перевела я для Торви.

– Почему слишком? – удивился тот. – Ты или воспитан, или нет. Третьего не дано.

Мы наконец попали внутрь Сноувилла. За воротами гостей сразу настигал аромат липомелы, хвои и свежести, а ещё чуть влажной земли и волшебства. Привратник в своей будке приглашающе махнул нам рукой (парк закрывался только на ночь, а днём гуляй сколько хочешь), я расстегнула тёплую куртку, а Торви напряжённо оглядывался. Явно боялся, что сейчас невидимый Хенрик проявится над дорожкой из каменных плит.

Но нет, обошлось.

Настроение Ильсы стало ещё более приподнятым.

– Улле, как давно мы тут не были! А помнишь…

Дальше я не слушала, только кивала. У нас тут было слишком много «А помнишь», один раз даже клумбу обнесли, а ведь уже взрослые были, я в восьмом классе, она – в седьмом… Но фиалки были слишком хороши, к тому же нигде в городе больше не росли.

– Серьёзно? Ты рвала цветы с курортной клумбы? – не поверил Хенрик.

– Ещё как, – вздохнула я. – Эх, и влетело тогда от бабули…

Ну а потом мы довели зелёненького до жилой территории, куда горожане обычно не заходили, он повёл носом, как собака, вставшая на след, и завернул за угол одного из домиков.

– А теперь поговорим серьёзно, – заявила Ильса, сворачивая назад, к ёлкам и липомелам. – Улле, я утром узнала кое-что, и мне это совсем не понравилось.

Началось. Вот мне ещё у ворот не хотелось сюда заходить! Слушать надо интуицию, хотя бы иногда. Я свернула чуть в сторону и велела Ильсе рассказывать.

– Я слышала, – начала она со сложным выражением – смеси решимости и недовольства, а может, чего-то ещё, – как кое-кто разговаривал по артефакту дальней связи.

Теперь из неё слова клещами тянуть придётся.

– И речь шла о тебе. И о снулом лососе, – после паузы выдала Ильса.

– Бабуля ругалась с дье Густавсоном? – озвучила я самое вероятное предположение.

Кузина покачала головой, да так отчаянно, что помпончики на её шапке запутались в сторонах света.

– Бабулю исключаем, – кивнула я. – Остаются Торви, Хенрик и твои родители. Торви и Хенрик не стали бы с кем-то общаться по поводу Андерса, остаются дядя Дьюри и тётя Эйса. Тётя Эйса встала намного раньше, чем вы с Торви, значит, ты слышала разговор дяди Дьюри, так?