Чтение онлайн

– Значит, в прошлый понедельник ты была с тренером и ее мужем? – спросила меня следователь.

– Да, – ответила я.

Тренер защищала Мэтта Френча, а Мэтт Френч защищал ее. Их что-то объединяло. Годы, прожитые вместе, их долгая запутанная история, нечто, что они хранили глубоко в сердце. И вместо того, чтобы обернуться друг против друга, они объединились и возвели вокруг себя высокие стены. Их связывало нечто глубокое, крепкое, как узы крови. Кто знает, что сейчас творится в их душах? Они стоят стеной, сжав кулаки и отгородившись от всего мира, но я нужна им.

Я им очень нужна.

И Бет. Не будем забывать о Бет.

Упорно тренируйся и верь в себя, – вот чему нас обычно учат. Но на самом деле успех зависит не от этого. Он зависит от того, о чем никто не говорит вслух. От осознания, что фигура, которую мы создаем, вскарабкиваясь наверх, прыгая, подбрасывая друг друга в воздух, сцепляя руки и ноги, может обрушиться от малейшей дрожи в колене. От малейшего взмаха кистью.

Эмили тогда осмелилась произнести то, что нельзя произносить вслух: «Со стороны кажется, будто вы все пытаетесь друг друга угробить. И себя в том числе».

А ведь мы осознаем, что наша конструкция чрезвычайно деликатна и хрупка, как стеклянная нить, что она существует лишь благодаря чуду и нашему безрассудству, благодаря тому, что наши тела делают то, что противоречит здравому смыслу и движутся вопреки законам гравитации, логики и самой смерти.

Если бы нас об этом предупреждали, мы бы никогда не вступили в команду. Впрочем, как знать.

Утром я долго стою под душем, чтобы проснуться, прогреться и пробудить боевой дух.

Я стою долго-долго и рассматриваю себя сверху донизу. Пересчитываю синяки. Трогаю ссадины. Смотрю, как вода закручивается в водоворот и уходит в слив.

Я пытаюсь собраться с духом.

Думаю: «Это мое тело, и сколько всего оно умеет! Я могу заставить его вертеться колесом, кувыркаться, летать».

Высушив волосы, я собираю их в хвост и закалываю невидимки, чтобы ни один волосок не выбился.

Потом встаю перед зеркалом и вижу чистое свежее румяное лицо.

Я медленно вожу по коже липкими спонжиками, пушистыми кисточками, маслянистыми палочками. На моих щеках расцветают розы. Ресницы твердеют под слоем туши, становятся черными и блестящими. Волосы – сияющий, утыканный невидимками шлем.

Я смотрю в зеркало и вижу себя.

Наконец-то вижу саму себя.

«День матча! Порвем «Кельтов»!» – гласит надпись на растяжке у входа в школу. Над растяжкой – бумажный орел с высоко поднятыми жесткими крыльями.

Мое сердце поет, и я ему не мешаю.

Проходит утро, но я не встречаю Бет. Тренер взяла больничный. Все разговоры только об этом.

Она уже второй или третий раз подряд нас кидает. Мы со счету сбились.

Ей на нас плевать.

Она нас ненавидит.

– В чем мы провинились? – всхлипывает наша новенькая, прижимаясь лбом к дверце шкафчика. – Что мы сделали не так?

День проходит как в тумане. Что-то происходит, но я не замечаю. Бледная как полотно, Тейси избегает моего взгляда.

А я думаю о бездне, представляю, как загляну в ее бесстыжие глаза и не испугаюсь. Сейчас мне нельзя бояться.

В три пятнадцать мы уже прыгаем в зале.

– Держись, скаут! – горланит Рири. – Увидишь, что мы умеем!

И все кричат.

Я словно чувствую прикосновение божье. Что бы я без этого делала? Я взмываю до самых небес, стоя на мускулистых плечах Минди. Или стою на полу, пружиня коленями, и поднимаю Бринни Кокс, держа на ладони ее легкую ступню, помогая ей взлететь к облакам.

Это чувство – величайший дар.

Как и та таблетка аддерала, которая обнаружилась сегодня в кармане кофты. Давнишний подарок Бет. Он окрыляет меня, и мне кажется, что я могу все.

Когда внутри пустота, чувства обостряются и кажется, что все в твоей власти.

Когда в моем сердце господь, внутри – реактивный двигатель, ничто не остановит мой полет. Ничто нас не остановит.

За сорок минут до матча, в раздевалке, мы обсыпаемся блестками, как стриптизерши из Вегаса. Пахнет ментолом, тигровым бальзамом, лаком для волос и сладким кокосовым автозагаром. Мы словно в мягком коконе тепла и любви.

Рири ловко орудует щипцами, закручивая в спираль свой длинный хвост.

Пейдж Шепард со временной татуировкой на загорелом лице вытягивает ногу и делает пируэт, приземляясь в объятия Минди. Черная изолента на ее запястье как широкий гладиаторский браслет.

Кори Бриски натирает немеющие руки обезболивающей мазью и широко улыбается, показывая острый оскал. Дикий зверь внутри нее готов полакомиться свежей кровью.

Даже контуженная Эмили – наш раненый боец – окунает пальцы в охлаждающе-разогревающую мазь и растирает каменные ключицы Минди, что-то нашептывая ей на ухо.

А я… видели бы вы меня. Высокая, подтянутая, сильная и легкая, я кувыркаюсь на скользкой плитке и не боюсь ничего и никого. Только посмейте меня остановить.

Вот что никогда не понять большинству людей. Они смотрят на нас, смазливых куколок, ярких, обсыпанных блестками, и смеются, ухмыляются, входят в раж. Но самого главного не видят.

Ведь все эти блестки, сверкающая пыль и прочие ритуальные действа – все это боевая раскраска, перья и когти, кровавая жертва.

Но где же наш бесстрашный предводитель? Точнее, предводительницы?

Должен же кто-то направить эту беспокойную энергию в нужно русло, соединить отдельные пульсирующие органы в один мощный организм, который снесет все на своем пути.

А что если бы этим «кем-то» была я?

И я хожу по рядам, глажу подруг по спинам, заплетаю французские косички, втираю ментоловый бальзам и повторяю ободряющие слова: «Давайте, девчонки, покажем им, на что мы способны!»

Я даже впервые заговариваю с новенькой – несчастным желторотым цыпленком – которой сегодня придется быть флаером, если Бет не соизволит явиться. Она дрожит, как неоперившийся птенец.