Чтение онлайн

Не суть важно, почему Ходорковский был отправлен в колонию и за что невзлюбила его власть; гораздо важнее - насколько обоснованы предъявленные ему обвинения. Уголовный преступник, если он преступник, не может быть политическим заключенным; а аргумент, что сажать, дескать, следует всех олигархов, а раз посадили только одного, то он, значит, жертва режима, это, извините, бред. (По такой логике у нас вообще, значит, не надо никого отдавать под суд, ибо настоящие жулики воруют миллионами, а милиция хватает исключительно мелкую сошку.)

Вряд ли у кого-то возникают сомнения, будто вынесенный Ходорковскому приговор - целиком и полностью был высосан Кремлем из пальца. В конце концов, в России образца 1990 годов просто физически невозможно было стать миллиардером, не замаравшись в крови.

Если же у кого вдруг такие сомнения и появятся, рекомендую не полениться и сходить в театр «Модернъ», худрук которого Светлана Врагова - кстати, народная артистка России - имела несчастье близко столкнуться с деятельностью этих самых невинных жертв.

Так случилось, что дом, в котором Врагова прожила всю жизнь, располагался во дворе «Менатепа», и в один прекрасный день Ходорковский возжелал прирезать его к своим владениям. Однако двое жильцов, включая Врагову, съезжать не хотели. С ними долго пытались договориться, но стояли они насмерть. В итоге, вернувшись однажды домой, Врагова узрела страшную картину: нечто вроде уездного ревкома после налета махновцев. Из квартиры исчезла вся мебель, обои и шторы были сорваны, на полу валялась разорванная одежда. После чего народной артистке было объявлено, что если она сунется домой еще раз, ее попросту убьют; как другого упрямого ее соседа, павшего от автоматной очереди. (Киллеров, разумеется, не нашли.)

Самое поразительное в этой истории, что Ходорковский потом перед Враговой извинился: оказалось, он не знал, что спорная квартира принадлежала столь уважаемому человеку. Иными словами - глава «Юкоса» фактически признал, что именно его опричники устроили этот показательный погром.

Так вот. До тех пор, пока в 2003 году на Ходорковского не объявили охоту, все попытки Враговой добиться справедливости заканчивались крахом. И не ее одной.

К сожалению, прокуратура не умеет у нас работать без повелительного окрика сверху; но уж когда окрик прозвучит - будьте уверены: вцепятся мертвой хваткой.

Рекомендую для наглядности прочитать приговоры Ходорковскому, Лебедеву, Пичугину; они вывешены в Интернете. Чтение - душераздирающее; почище романов про графа Дракулу. Одних только убийств доказать удалось целых пять - и это явно не предел. Причем сотрудники службы безопасности «Менатепа» и «Юкоса» убивали людей без особого даже повода. (Предпринимательницу Валентину Корнееву расстреляли, например, лишь потому, что она не захотела отдавать «Менатепу» глянувшиеся ему помещения.)

Однако российские либералы этих материалов не читают и читать не хотят: враг моего врага - мой друг, вот и вся их логика. Именно по этой причине и Ходорковский, и его соратник Леонид Невзлин возведены ими сегодня в ранг великомучеников.

Невзлин с недавних пор также именуется одним из лидеров либеральной оппозиции; правда, напрямую участвовать в политической жизни он пока не может, ибо объявлен Генпрокуратурой в международный розыск по обвинению в «заказе» множества состоявшихся и несостоявшихся убийств, и вынужден скрываться в Израиле. Но Леонид Борисович не отчаивается и обещает посильно способствовать становлению гражданского общества так, как умеет: честно заработанными деньгами. В числе потенциальных получателей своих грантов он без утайки называет Михаила Касьянова и Гарри Каспарова.

В июле 2005-го Невзлин, как видный российский политик «в изгнании», приглашался даже в США на заседание комиссии по безопасности и сотрудничеству в Европе, где излагал свое видение об этом самом «сотрудничестве». Заключается оно в том, что Россию незамедлительно следует исключить из «большой восьмерки» и не принимать в ВТО. (Лучше б, конечно, еще и войска НАТО сюда ввести, но об этом следует пока только мечтать.)

Подобное апеллирование к Западу, как к некоему верховному арбитру, вообще, свойственно российским либералам: вот приедет барин и рассудит.

По всякому поводу они отправляют пафосные и гневные петиции, требуя принять самые решительные меры к собственной стране: вплоть до признания ее террористическим государством, которое «ничем не лучше, чем режим Саддама Хусейна». (Это из открытого письма Елены Боннер и Владимира Буковского президенту Бушу.) Другой не менее видный ветеран правозащитного движения Александр Подрабинек прямо советует международным финансовым организациям держать Россию на голодном пайке, пока она не «интегрируется в общемировой порядок».

Вообще, наши правозащитники - это совершенно особая статья. Не очень понятно, кого и почему они защищают, но зато всегда ясно от кого - от России. Любое проявление государством силы неизменно воспринимается ими в штыки.

(К слову, традиция эта давняя, берущая свое начало со времен Царя Гороха; ее еще Салтыков-Щедрин смачно описывал: «В некоторой стране жил-был либерал, и притом такой откровенный, что никто слова не молвит, а он уж во все горло гаркает: "Ах, господа, господа! что вы делаете! ведь вы сами себя губите!" И никто на него за это не сердился, а, напротив, все говорили: "Пускай предупреждает - нам же лучше!"»)

Эта удивительная особенность либеральных правозащитников ярче всего проявилась во время чеченских событий. До тех пор, пока наши войска не вошли в Чечню, все, что творилось внутри республики, никого из них абсолютно не волновало.

Достопочтимый Сергей Адамович Ковалев, которого почему-то принято считать совестью нации и духовным наследником академика Сахарова (на тот момент - уполномоченный по правам человека в России) ни разу - хотя бы для вида - не озаботился даже, как обстоит в Чечне дело с этими самыми правами. Хотя процветал там тогда натуральный геноцид, неверных убивали и резали каждый божий день, отбирали квартиры и последний скарб, а в самом центре Грозного, у Дома печати, был вывешен красноречивый плакат: «Русские, не уезжайте, нам нужны рабы!»

За три года дудаевского правления из Чечни бежало свыше 250 тысяч человек: практически все русскоязычное население. (Если в 1991 году в станице Ассиновской насчитывалось, например, 8 тысяч жителей, то к 1995-му их осталось менее 2 тысяч.) Еще 30 тысяч было убито.

Тем не менее в официальном докладе о соблюдении прав человека за 1993 год, подготовленном Ковалевым, о Чечне не было сказано ни слова. Что не помешало в то же самое время провести ему целые парламентские слушания о нарушении прав человека… на Кубе.