Чтение онлайн

— Из всего сказанного тобой, Мэл, я делаю вывод: в целом я оказался прав. ГИБДДшник — взяточник, а богатым за деньги позволено все.

— Согласен, — прикуривая очередную сигарету, произнес Мэлор. — Но в данном случае ты ошибался. Ты оперировал не реальностью, а некими шаблонами, забитыми в твою голову. Грубо говоря, ты вообще не думал. Например, в детстве отец заложил в тебя шаблон: «Богатых не наказывают», и ты просто воспроизвел его в подходящей по условиям ситуации. А я проанализировал реальную ситуацию, сделал выводы и оказался прав.

— И что это доказывает? — обиженно спросил Эд. Они выехали на длинную прямую и он выжал педаль газа. Стрелка спидометра перевалила за сто десять километров в час. — Я безмозглый? Или, может, робот?

— Зачем в такие крайности бросаться? Хотя в какой-то мере каждый человек — социальный робот. Есть множество жизненных ситуаций, когда человеком руководят приобретенные инстинкты, как, собственно, и большинством пресмыкающихся. Это сужает поле сознания, свободу воли, фантазию. С другой стороны, шаблоны облегчают жизнь.

— Но от этого не умирают, не так ли?

— Нет. Просто обычаи и шаблоны, как шоры, прикрывают реальный мир, заставляя верить в суеверия. Например, у русских есть суеверие: богатыми становятся наглые, вороватые, подлые люди, и хорошие среди них исключение. А еще русские верят, что богачи платят дань чиновникам и без разрешения последних никто в России разбогатеть не может. Такая вера наряду с нежеланием бороться делает русских безынициативными. А, например, в штатах существует культ индивидуальности, там высоко ценят личность и верят в девиз: «Человек должен сделать себя сам». Поэтому, наверное, там больше всего миллионеров.

— А ты не думал над тем, что такие взгляды просто верны. У нас действительно воруют, а у них действительно создают сами себя?

— Вот об этом я и говорю, — воскликнул Мэлор. — Самый настоящий русский фатализм!

— Говоришь, как заправский еврей, — улыбнулся Эд.

— И то верно, — хохотнул Мэлор. — И все же я прав. Верить в то, что все плохо и лучше не станет — самоубийственно. Человек должен верить в хорошее, хотя бы в себя и в свои силы.

— А вот здесь вынужден с тобой согласиться, — сказал Эд и включил «дворники».

Начинался мелкий дождь. Внезапный порыв северного ветра растрепал изумрудные кудри берез, заставив их пригнуться к земле. Небо, насколько хватало взора, затянуло угрюмыми тучами. Краски мира оплыли и потускнели. «Совсем как поздней осенью», — подумали Эд и Мэлор одновременно.

Следующие триста километров оказались настоящим испытанием для водительского мастерства Эда. На дороге оказалось много машин, а дождь накрапывал не переставая, иногда переходя в ливень. Пару раз они останавливались и курили, ожидая, пока упругие струи дождя, заливающие лобовое стекло, не ослабнут. Тем не менее они не только не отстали от запланированного графика движения, но и смогли нагнать потерянное под Киришами время.

Ближе к Твери дождь иссяк. Небо просветлело, а умытый мир выглядел посвежевшим.

Они сидели в безымянном придорожном кафе и запивали чаем съеденный обед.

— Оливье свежее было, — произнес Эд, следя за пролетающими по трассе автомобилями.

— Зато курица опытная, — ответил его спутник, ковыряясь в зубах зубочисткой.

— Да уж… надеюсь, она не своей смертью умерла.

Мэлор в ответ то ли усмехнулся, то ли икнул, и ткнул пальцем в большой дорожный информационный щит.

— Видел, что на нем написано?

— Что-что, как обычно, названия-расстояния. Ничего нового, — Эд допил чай, смял стаканчик и положил в кучу пластиковой посуды — остатки обеденного пиршества.

— Неужели? — ухмыльнулся Мэлор. — А между прочим там указано расстояние до деревни Вонга: двадцать километров.

— И?

— Тебе неинтересно?

— Нет. А должно быть?

— Ну не знаю, — улыбка Мэлора становилась шире и шире. — Вчера ты мечтал оказаться с лопатой посреди этой деревни.

— Подожди-ка, подожди, — Эд вскочил со стула. — Получается, это та самая деревня, в которой зарыт клад?

— Она самая.

— Так чего мы сидим? — Эд был сама энергия. — Поехали туда!

— Зачем? — изобразил искренне изумление на лице его товарищ. — Ты разве не помнишь? Алексей мифоман, и его рассказы выеденного яйца не стоят.

— Ты ведь это несерьезно? — Эд выглядел несколько обескураженным. — А если он не врал? Разве мифоманы никогда не говорят правды?

— Насчет кладов с золотом? Вряд ли!

— Мэл, я тебя прошу, поехали проверим. Мы быстро управимся. Доедем, копнем и обратно. Ты сможешь найти место по приметам?

Мэлор немного подумал, потом допил одним глотком чай и сказал:

— Хорошо. Если верить рассказу Алексея, на въезде в деревню стоит большая раскидистая ива. От нее налево третий дом. Он должен быть практически разрушен. У дома растет старый клен. Под ним и зарыт клад. Мы поедем в деревню. Но, если хотя бы одна примета не совпадет, мы не будем терять время и вернемся на шоссе. Договорились?

— Договорились, — кивнул Эд.

Выглядел он как медведь, которому досталась целая бочка меда.

До Вонги по сносной грунтовой дороге они добрались за полчаса. Прямо на въезде в деревню стояла раскидистая старая ива.

— Вот она, Мэл! — обрадовался Эд. — Ива — первая примета!

— Да вижу я, — отозвался Мэлор и поймал себя на мысли, что на секунду сам поверил в существование клада.

Они въехали в деревню. Вонга выглядела заброшенной: покосившиеся фонарные столбы, вросшие в землю заброшенные дома с выбитыми стеклами и заросшие кустарником участки.

— Здесь что, совсем никто не живет? — спросил Эд.

— Похоже на то, — пожал плечами Мэлор. — Ты разве не слышал? Деревня вымирает. Хотя, смотри, видишь, справа дальше по улице дым над трубой?

Эд пригляделся. Действительно, метрах в двухстах виднелся ухоженный домик, над печной трубой которого вился дымок.

— Может, дачники? — предположил он, — и, взглянув налево, притормозил. — Смотри, наш домик?

Из-за разросшегося кустарника определить границы участков не представлялось возможным и ориентироваться приходилось по развалинам домов.