Как Виктор Суворов сочинял историю
Шрифт:
Орджоникидзе слыл человеком упрямым и с тяжелым характером, поэтому, несмотря на постепенно усиливавшиеся репрессии (на дворе был 1936 год), он все время предпринимал попытки защитить своих подчиненных, причем в ряде случаев нарком добивался своего. Есть несколько получивших широкую огласку случаев прекращения гонений нескольких директоров крупных промышленных предприятий благодаря личному вмешательству Орджоникидзе. Так, например, были оставлены в покое директоры Криворожского металлургического комбината, Саткинского завода «Магнезит» в Челябинской области и Кыштымского электролитного завода (тоже Челябинской области).
Типичной, в своем роде, была история начальника доменного цеха «Запорожстали» М.Я. Горлова: «Я прошу Вас, товарищ Орджоникидзе, вмешаться лично, или через товарища Ежова и выяснить мою непричастность к такому тяжелому обвинению — троцкизм». [836] Нарком заступился и в этом случае.
Однако обратите внимание, что больше всего волновало сталинских «любителей чистоты». Справляется ли начальник домны Горлов с работой? Выполняет ли план? Качественно ли ведет плавку? Ничего подобного! Все производственные качества начальника Горлова и его таланты руководителя отходят на второй план перед важнейшим вопросом — а не троцкист ли этот Горлов? И в случае его ареста кто заступит на освободившийся пост? Лучший металлург? Или более осторожный в своих действиях, идеологически подкованный, скользкий товарищ?
836
Там же. С. 176.
Однако уже осенью 1936 года возможности Орджоникидзе по защите своих работников сильно сократились, поскольку был арестован один из ближайших сотрудников наркома — Пятаков, и родной брат Орджоникидзе — Папулия. В такой же ситуации оказался в то же время и нарком путей сообщения Л.М.Каганович, тоже сопротивлявшийся «очищению» советских железных дорог, у которого были арестованы несколько ближайших сотрудников. Разной была их реакция на акцию устрашения со стороны Сталина — Каганович испугался, и стал служить вождю еще более преданно, плюнув на потерю кадров в своем наркомате и связанную с этим дезорганизацию работы НКПС. Орджоникидзе не смирился:
«Отбиваясь от наседавших со всех сторон неприятностей, Орджоникидзе был ограничен в своих возможностях приостановить репрессии. Единственно, на что он надеялся, — это доказать Сталину, что усиление террора неоправданно. И, чтобы не раздражать вождя, избрал при этом такую тактику: НКВД уже разоблачил основную массу врагов, и главная задача состоит в том, чтобы добросовестным трудом восполнить последствия вредительства. Эту мысль Орджоникидзе повторял во всех своих последних речах». [837]
837
Хлевнюк О.В. Политбюро. С. 178–179.
Даже в своем докладе о вредительстве в тяжелой промышленности на Пленуме ЦК ВКП(б) он упомянул об этом самом вредительстве только «для галочки». [838]
Более того, после арестов еще нескольких работников тяжелой промышленности, в числе которых были, к примеру, начальник Уралвагонстроя, начальник строительства Кемеровского химкомбината, начальник «Средуралмедьстроя», на основе выбитых из вновь арестованных сотрудников НКТП и директоров предприятий показаний, Орджоникидзе не опустил руки. Он разослал комиссии на объекты, руководимые арестованными, с тем, чтобы те беспристрастно и профессионально разобрались с каждым конкретным пунктом обвинения, решив, было ли вредительство вообще. Глава отправленной в Кемерово комиссии получил из уст наркома следующее напутствие: «Вы подойдите к этому делу как техник, постарайтесь отличить сознательное вредительство от непроизвольной ошибки — в этом главная ваша задача». [839] То есть было поручено найти оправдательные материалы на арестованных руководителей, потому что в реальность их вредительства никто не верил. Наркому требовалось не подтверждение «компромата» от НКВД, а его техническая и экономическая экспертиза. Именно отсутствие вредительской деятельности и было установлено во всех случаях. Конечно, имели место отдельные недостатки, но, в частности, дела на «Уралвагонзаводе» обстояли даже лучше, чем на других аналогичных стройках региона. Обо всем этом нарком был оповещен по телефону.
838
Там же. С. 179.
839
Хлевнюк О.В. Политбюро. С. 180.
Вооруженный этими известиями, Орджоникидзе, не дожидаясь прибытия в Москву своих эмиссаров, отправился к Сталину, намереваясь с фактами в руках доказать пагубность продолжения репрессий среди работников его наркомата и руководителей предприятий тяжелой промышленности.
Однако в ходе прошедшего разговора выяснилось, что Сталин не пойдет на изменение своей политики, после чего Орджоникидзе пришел к себе домой и застрелился.
Как полагают современные исследователи, это был «последний аргумент» для вождя и учителя, не желавшего осознать, что проводимое им уничтожение научно-технической и хозяйственной элиты страны самым печальным образом сказывается на работе тяжелой промышленности.
А что такое для СССР тяжелая промышленность? Это в первую очередь производитель вооружения. Точнее — это единственный источник оружия для РККА, поскольку за границей нам продадут только явное старье и только втридорога. Обратите внимание на названия предприятий, мелькавших в тексте — среди них исключительно гиганты индустрии, в том числе «Уралвагонзавод» и Криворожский металлургический комбинат! Напомню, что первый завод в войну получил известность как «Танкоград», то есть это та самая кузница, откуда вышла большая часть советских танков, воевавших на фронтах Великой Отечественной, а второе предприятие — один из крупнейших в СССР производителей броневой стали. [840]
840
Вспомните историю с БТ и Т-26, купленных за бугром — производить такую технику все равно приходилось в СССР, в частности, на том же самом «Уралвагонзаводе» из той же самой Криворожской брони.
Так кого вычищало «очищение»? Людей, имеющих бесценный опыт успешного (об этом идет речь в докладах руководителей комиссий наркому Орджоникидзе) руководства строительством и управления на объектах тяжелой индустрии в годы первых пятилеток, в условиях очень похожих на военные!!! Именно тогда заводы сооружались с помощью кирки и лопаты в чистом поле в рекордные сроки, а перед войной, в рамках (по Суворову) к ней подготовки их арестовывают. Арестовывают вопреки успешной хозяйственной и производственной работе. [841] И это — в интересах повышения обороноспособности? Скажите — чьей?
841
По «оборонке» же прокатилось несколько волн репрессий в последней трети 1930-х годов. В начале 1937 чистка в Мобилизационном отделе Наркомата тяжелой промышленности (им некогда руководил Г.Л. Пятаков, проходивший по делу «запасного (параллельного) террористического центра»). Во второй половине 1937 года — чистка Наркомата оборонной промышленности: от наркома Рухимовича, кстати, назначенного именно для выявления вредителей, и руководящего состава главных управлений наркомата до директоров заводов, техников, инженеров, конструкторов и даже начальников цехов и отделов предприятий. Причем, ряд заводов был «очищен» не один раз, например, авиамоторный № 19 дважды лишался руководства за несколько месяцев. Подробнее см.: Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. С. 106–111. По статистике не произошло ни резкого падения, ни роста производства на предприятиях ВПК в результате репрессий. Впрочем, Симонов сильно сомневается в отсутствии сокращения выпуска продукции в связи с условиями составления отчетов. Наиболее ощутимую проблему составило то, что многие конструкторы вынуждены были провести некоторое время без дела: от ареста до принятия решения о развертывании «шараг» — конструкторских бюро за решеткой. См.: Там же. С. 111–112. А вот изобретатель радара так и сидел в тюрьме, поэтому СССР закупал эту технику у англичан и американцев. См.: Боффа Дж. История Советского Союза: В 2 т. Т.1. М.; 1994. С. 565.
Еще один штрих. Директор оружейного завода в Ижевске писал об обстановке на предприятии в ходе воспеваемого Суворовым «Очищения». Полюбуйтесь, как славно оно повлияло на производство:
«Проект реконструкции завода рассматривали больше года… А тут еще особая обстановка, в которой возникало много непредвиденного. Арестовали по неизвестной для нас причине начальника винтовочного производства, а вместе с ним семнадцать других инженерно-технических работников. Производство начало лихорадить, руководители многих участков стали работать неуверенно. И вышло так, что в течение двух месяцев мы не могли сдать ни одной винтовки: сплошная браковка стволов. То работники ОТК цеха забракуют, то работники ОТК завода, то, наконец, представители военной приемки…
Именно в этот период на заводе проходили партийные собрания, на которых „разоблачались“ те, кто когда-то служил в армии Колчака. В таких условиях даже президиум собрания выбирали по два-три дня. А руководителей завода, секретаря парткома нередко вызывали в здание управления внутренних дел. Спрашивали, почему много брака, почему идет брак в литейных цехах, особенно в чугунном. Объясняли как могли…. Во всяком случае, эти вызовы нервировали специалистов, вносили еще большую „перестраховку“ в работе. <…>
В связи с такими событиями главному технологу, главному конструктору и особенно главному инженеру приходилось решать множество дополнительных дел, которые в других условиях могли быть решены начальниками цехов и начальниками производств…
Не случайно в этот период к нам стал часто приезжать начальник нашего главка Иван Антонович Барсуков… В острой ситуации он, взъерошив волосы, почти серьезно говорил:
— Ты знаешь, Владимир Николаевич, если мы этот вопрос не решим — тюрьма». [842]
842
Новиков В.Н. Накануне и в дни испытаний. М.: Политиздат, 1988. С. 22–23.
Однако, на этом испытания для «очищающегося» производства стрелкового оружия для РККА не кончились.
«За три месяца до начала войны на нашем заводе вдруг появились представители Государственного контроля. Этот орган возглавлял Л.З.Мехлис. [843] И вот спустя месяц руководитель приехавшей группы просит встречи для ознакомления с протоколом проверки. Прочитав протокол, я пришел в ужас от тех беспорядков, которые обнаружены на заводе. Акт представлял собой целый том наших „грехов“. Однако самым невероятным оказалось то, что о работе завода, выполнении плана, состоянии техники, то есть о самом главном, в протоколе не было ни слова. Зато всяких других нарушений, истинных и мнимых, хоть пруд пруди. [844]
Для проверки работы завода прибыло сразу 30 контролеров. Руководитель группы показал мандат, в котором говорилось, что ему поручено проверить состояние дел на заводе и представить доклад руководству. <…>
Пока материалы рассматривали в Госконтроле, грянула война. Я был переведен в Москву на должность заместителя наркома вооружения. Но Мехлис все же обо мне не забыл: вызвал и сделал устное внушение…
Позже я понял, что иных результатов комиссия Госконтроля и не могла получить. Контролеры хорошо видели, что завод работает ритмично, план выполняет в срок, программа шла даже с опережением. Что в таком случае заносить в протокол? Только положительные факты? А ведь цель проверки — выявить прежде всего недостатки. Когда же ничего серьезного нет, идут в ход факты второстепенного, а то, как в нашем случае, и третьестепенного значения». [845]
843
Примечательно, но факт: судя по тексту, автор этих строк считает, что имя главы упоминаемого органа уже настолько хорошо рекомендует и сам орган, и методы его работы, что далее говорить об этом излишне. Мехлис Л.З., и этим все сказано!
844
В их числе комиссия приводила следующие нарушения: «для трехсот лошадей, работавших внутри завода, не заготовили достаточно сена и к концу зимы покупали его по рыночным ценам. Государственная цена 100 рублей за тонну (в старом исчислении), а завод покупал по 1000 рублей». Оказалось, что сено «покупалось по 100 рублей, а перевозка обходилась по 900. Делать же этого не следовало, так как главный бухгалтер получил от меня указание закупить само сено по 1000 рублей». «Или, например, нашли требование об отпуске со склада спирта, подписанное начальником цеха: „Товар — спирт. Количество — 10 литров. Назначение — для разведения“. (Разведенным спиртом пользовались для очистки особо точных деталей. — В. Н.) Мне говорят: — Что же это у вас за порядки, товарищ директор? Сами выписывают спирт, сами его получают, сами разводят… А дальше что?» Новиков В.Н. Накануне и в дни испытаний. М.: Политиздат, 1988. С. 57–58.
845
Новиков В.Н. Накануне и в дни испытаний. М.: Политиздат, 1988. С. 56–58.
Аналогичная комиссия работала перед войной и в НИИ ВВС. Это уже ближе к армии, однако ситуация та же самая. В поисках недочетов комиссия, проработавшая там несколько месяцев с апреля 1941 года, очень осложняла работу института. У очевидца этих событий, В.И. Алексеенко, свой взгляд на «очищение». Он утверждает, что репрессии не оказали серьезного влияния на поражение РККА в 1941 году; гораздо важнее, по его мнению, было влияние общего технического отставания советской промышленности от немецкой на 1941 год. Видимо, по этой логике, иначе, чем под Москвой, военное столкновение тогдашнего СССР с поднявшейся на европейской индустрии Германией закончиться и не могло.