Чтение онлайн

А оставшись со своим отцом, предполагает, что она станет убийцей вампиров. Но зачем тогда ей предупреждать его об убийце за спиной? К чему пытаться спасти ему жизнь, если она хочет его смерти? Или надеется как-то помочь ему, оставаясь рядом с отцом? Может Шенна все же его любит?

— Мы были заняты, пока ты спал, — произнес Ангус. — Когда пробудились, в Лондоне и Эдинбурге был еще час ночи или около того. Так что по каждому телефону в этом доме мы телепортировали сюда многих моих людей. Хорошие новости: у нас теперь есть армия, внизу стоят двести воинов. Мы готовы к войне!

— Понятно. — Ромэн поднялся с кровати. Внизу собрались многие из тех, кого он лично преобразовал. Если сегодня вечером в они умрут сражении, что случится с их бессмертными душами? Он знал, что они хорошие ребята, но, тем не менее, они веками питались от смертных. Бог никогда не допустит таких тварей на небеса. И если единственной альтернативой была ад, то Ромэн обрек эти бессмертные души в ту минуту, когда преобразовал их. Это бремя вины слишком тяжелое, чтобы выдержать.

— Присоединюсь к вам через минуту. Пожалуйста, подождите в офисе.

Когда мужчины вышли, Ромэн оделся и прошел в свой кабинет, чтобы нагреть бутылку крови.

— Как твоя мать, Грегори?

— Нормально. Я только что вернулся из больницы. — Грегори нахмурился и сгорбился в кресле. — Она сказала, что заставила тебя поклясться уберечь меня и не допустить к участию в предстоящей войне. Но я — не трус, ты знаешь!

— Знаю. — Микроволновка звякнула, и Ромэн достал бутылку крови. — Но тебя никогда не обучали военному делу.

— Большое дело! — пробубнил Грегори. — Я не останусь в стороне.

Ромэн пил прямо из бутылки.

— У нас достаточно оружия?

— Мы приготовили колья и свои посеребренные мечи. — Ангус расхаживал по комнате, его килт развевался у колен в ритм шагов. — И еще взяли оружие на случай, если Петровски приведет на помощь смертных прислужников.

Телефон на столе Ромэна зазвонил.

— Легок на помине! — шептал Жан-Люк.

Ромэн подошел к столу и снял трубку.

— Драганести. Слушаю.

— Это Петровски. Не знаю, как ты смог войти в мой дом днем, но не вздумай попробовать когда-нибудь снова. С этого момента я нанимаю тридцать вооруженных охранников, и они будут стрелять серебряными пулями.

Ромэн сел за стол.

— Смотрю, тебя встревожила моя новая формула? Боишься, что мы придем и заколем тебя, пока ты спишь?

— Ты не найдешь нас, кровожадная svoloch! Есть и другие места, где можно спать днем. Ты никогда не сможешь нас найти.

— Я разыскал моего химика. Смогу разыскать и тебя.

— Оставь себе своего тупого химика. Мелкий слизняк оторвал все кнопки от кушетки. А теперь к делу, Драганести. Ты доставишь Шенну Вэлан сегодня вечером ко мне, или я продолжаю бомбить заводы и похищать твоих служащих. А в следующий раз я заберу одного из твоих друзей, и к тому времени как ты найдешь его, он превратиться в кучку пыли. Как тот Горец, которого я заколол вчера вечером.

Ромэн сжал пальцами трубку. Он не мог больше рисковать Горцами. И никогда не смог бы предать Шенну, даже если она предала его.

— У меня нет доктора Велан.

— Конечно, она у тебя. Я знаю, что она была в моем доме вместе с тобой. Ты отдаешь ее мне, и я прекращу взрывать Роматек.

Смешно. Петровски никогда не прекратит причинять неприятности. Ромэн в этом не сомневался. И знал, что будет защищать Шенну до последнего вздоха.

— Слушай, Петровски. Ты не будешь взрывать Роматек и не будешь похищать моих служащих, и не тронешь даже волосок на голове Шенны Велан, потому что не переживешь эту ночь.

Иван фыркнул.

— То лекарство, которое ты принял, помутило тебе рассудок!

— Моя армия насчитывает двести воинов, и мы найдем тебя сегодня вечером. А сколько у тебя людей, Петровски? — Повисла пауза. Ромэн знал из самых последних сообщений Ангуса, что русско-американский ковен может собрать примерно пятьдесят воинов, не более. — Я полагаю, — продолжил Ромэн, — что у тебя человек сто. Что все еще оставляет тебя в меньшинстве: два к одному. Ты готов заключить пари на то, кто сегодня выиграет в схватке?

— Ты!.. Вонючая svoloch!.. У тебя нет двух сотен людей!

— Мы телепортировали их из Великобритании. Но не верь мне на слово! Скоро увидишь воочию.

Петровски чертыхнулся по-русски.

— Мы можем поступить также, ты знаешь. Я приведу сотни людей из России.

— Слишком поздно. В России уже рассвет. Ты можешь позвонить, но никто не подойдет к телефону.

Ромэн услышал хохот своих друзей. Но вряд ли они найдут его следующую реплику забавной.

— Но поскольку ты находишься в безвыходном положении, я готов добровольно заключить с тобой сделку.

— Какую сделку? — уточнил Петровски.

Ангус, Коннор и Жан-Люк приблизились к столу с подозрительными выражениями на лицах.

— Что ты хочешь больше всего на свете? — спросил Ромэн. — Больше, чем убийство Шенны Вэлан или нескольких шотландцев?

Петровски фыркнул:

— Хочу выдрать твое сердце и изжарить его на открытом огне.

— Хорошо, я дам тебе шанс. Мы уладим этот спор раз и навсегда. Только ты и я.

Ангус перегнулся через стол и зашипел:

— Что ты такое говоришь, парень?! Мы не разрешим тебе драться одному.

— Позволь сражаться нашим воинам, — присоединился Жан-Люк. — Это несомненная победа.

Ромэн прикрыл трубку рукой.

— Так лучше! Мы не будем рисковать ничьей жизнью.

Коннор нахмурился.

— Зато ты рискуешь своей собственной. Это недопустимо.

— Я правильно тебя понял, Драганести? — уточнил Петровски по телефону. — Ты сдаешь сам себя?

— Нет, — ответил Ромэн. — Я предлагаю поединок. Бьемся на серебряных мечах, пока один из нас не превратится в пыль.

— Что я должен за победу и за удовольствие заколоть твою задницу?

— Ты примешь мою смерть как оплату за безопасность всех моих служащих, моего ковена, горцев и Шенны Вэлан. Ты не будешь преследовать никого из них.

— Нет! — Ангус треснул кулаком по столу. — Ты не сделаешь этого!

Ромэн поднял руку, останавливая дальнейшие возражения друзей.

— Как благородно, мать твою, — глумился Петровски в трубку телефона. — Зато какое развлечение для меня, а? Я хочу победы для Истинных!

Ромэн задумался.

— Хорошо. Если я умру этим вечером, все разработки Искусственной Кухни для вампиров прекратятся. — Ведь он уже не сможет изобретать новые формулы.