Чтение онлайн

Ева Картина Джулиано Буджардини. Ок. 1520 г.

Живописные произведения снова и снова изображали Еву, словно списанную с литературного портрета Елены. Еву можно было увидеть подле спящего супруга, или погруженной в беседу со Змеем- искусителем, или с позором изгоняемой из Рая, везде она изображалась несомненной красавицей. Ева взирает на нас с мозаичных полов V века златокудрая, с маленькими высокими грудями. В Библии IX века изображение ее округлого чрева предпослано Книге Бытия. Ее нежная кожа сияет белизной со страниц часословов и сводов кафедральных соборов, везде, где верующие нуждаются в напоминании, что если бы не тот факт, что женщины оказались недостойны доверия, то любой из них все еще мог бы быть прекрасным и нагим, как это было в Раю.

Что важно для наших рассуждений, женщины могли бы быть прекрасными и обнаженными только в одном каноническом облике. Хотя на протяжении Средневековья происходила смена художественных стилей, само изображение образа Евы претерпело мало изменений. Она предстает перед нами вечно златовласой, с неизменными бровями- полумесяцами, высоким лбом, белой кожей, розовыми щеками, алыми губами, белыми зубами, длинной шеей, маленькими грудями, округлым животом и полными бедрами. С течением времени эти черты становились более выраженными, и к XV веку кожа Евы приобретает не просто метафорическую, а буквальную белоснежность. Она сияет белизной нетронутых снегов, о сравнении с которыми мечтали все средневековые дамы. Ни одна женщина не могла быть настолько прекрасной, ни физически, ни нравственно.

Те же самые тропы определяли изображения внешности других красавиц. Великолепна была Дева Мария, единственная из женщин, сумевшая избежать проклятия за грех Евы: белокожая, златовласая, иконически прекрасная.

Ева Картина Лукаса Кранаха Старшего. До 1542 г.

В религиозном искусстве, начиная с церковных фресок и заканчивая страницами Библий, изображались также святые девственницы, которые часто удостаивались всеобщего почитания за благочестивую готовность во имя своей веры отвергать поклонников. Кого- то из них уместно было изображать обнаженными, например раннехристианскую мученицу святую Агату, которая чудесным образом вновь вырастила себе груди после того, как их отсекли ее мучители римские язычники. Это позволяло живописцам изображать ее в образе привязанной к столбу прекрасной молодой женщины с обнаженными грудями и иногда с наложенными на них орудиями пыток. Если нагота была уместна, ее с удовольствием изображали.

Святая Агата Миниатюра Сано ди Пьетро. До 1473 г.

На некоторых картинах, например на тех, что составляют Гентский алтарь, толпы прекрасных мучениц под конец мира стекаются для поклонения мистическому агнцу. Их лики почти одинаковы, и отличить одну от другой позволяют разве что символические иконографические атрибуты.

Так, св. Варвару мы узнаем по небольшой башне в ее руках, а св. Агнессу — по ягненку. Остальные белокожие и светловолосые прекрасные девы идут вперед, неся пальмовые ветви, символы своего мученичества, в то время как Ева взирает на них с панели в верхнем ряду. Красота мучениц не только равноценна, но и с художественной точки зрения неоспорима.

Эти образы служили объектами религиозного культа и почитания; верующие молились на них, устремляли к ним помыслы; глядя на них, вспоминали, чего лишился род людской после грехопадения. Притом что святых мучениц полагалось изображать прекрасными по религиозным соображениям — чтобы красота подтверждала их святость, — верующим они представлялись еще и сексуально привлекательными.

Об этом мы знаем со слов враждебно настроенных к ним очевидцев, а именно от протестантов. В период раннего Нового времени, когда часть христиан порвали с Католической церковью, они среди великого множества претензий указывали на образы святых и мучеников в стенах церквей. В 1520 году один протестант из Страсбурга жаловался: «Когда я смотрел на изображения женщин- святых в алтарях, меня часто посещали низменные мысли. Ибо ни одна куртизанка не осмелилась бы облачиться или украситься роскошнее и бесстыднее, чем они в наши дни обряжают Богоматерь, святую Варвару, Екатерину и других святых»93.

Тот факт, что фигуры святых в церкви до такой степени распаляли в этом безымянном мужчине греховные мысли, не только свидетельствует о присущем человеку эротическом воображении, но и вызывает улыбку и о многом говорит. Как мы уже убедились, средневековый образ красавицы выковывался с великим усердием и до тошноты неотступно повторялся из века в век, ввиду чего нам было бы затруднительно выяснить, насколько он приходился по вкусу среднестатистическому человеку времен Средневековья. Неужели

Святая Екатерина и святая Варвара Мастер Святой Крови. 1520 г.

большинство людей того времени считали красавицами женщин с маленькими грудями, полными бедрами и выпирающим животом? Или этот образ всего лишь представлял собой причудливое измышление литературного и изобразительного искусства? Процитированная выше религиозная жалоба безвестного протестанта не только доказывает, что отдельные мужчины разделяли художественный идеал красоты, но и подтверждает, что этот идеал рождал в них сексуальное возбуждение.

Будем, однако, честными и вспомним, что вышеприведенная реминисценция исходила из враждебного лагеря. Тот господин пытался высказать свой взгляд на Католическую церковь и пороки, к которым она толкает своими излишествами. Заветной мечтой протестантов было побелить стены церквей и повыкидывать вон все статуи. Само по себе признание, что изображения и статуи святых без конца отвлекают во время мессы и даже вводят в греховные мысли, послужило бы убедительным аргументом в пользу всеобщей побелки церковных стен. Однако заяви он о чувственности церковных фресок в обществе, которое с ним не согласно, его бы тут же застыдили за такое открытое признание в странном фетишизме. Так что давайте поверим ему на слово и допустим, что церковное искусство действительно наводило на сексуальные мысли.

Слишком чувственные образы можно было найти не только в религиозном искусстве. Искусство более позднего Средневековья, которое хорошо сохранилось, дает нам примеры столь же сексуальных дам в светских контекстах. Интересно, что образы знойных красоток иногда приспосабливали в качестве иллюстраций более давних источников. Так, датированные XV веком издания «Романа о Розе», сохранявшего популярность и спустя 200 лет после своего создания, нередко были наполнены изображениями прелестных обнаженных дам, сопровождающих классические сюжеты романа. Так, Пигмалион показан рядышком со своей ожившей

Пигмалион и Галатея Миниатюра из «Романа о Розе»

обнаженной статуей, а древнегреческий живописец Зевксис (творивший в V веке до н. э.) изображался за мольбертом и в окружении стайки обнаженных натурщиц. Помимо романов художественные вольности иногда позволялись и в часословах, например зодиакальный знак Водолей изображался в образе собирающей воду обнаженной женщины, хотя по логике этот знак должен олицетворять мужчина. В некоторых изданиях «Книги о Граде женском» Кристины Пизанской тоже появлялось немало иллюстраций с нагими женщинами классической красоты. Например, когда изображали момент знакомства Кристины с Музами, их рисовали купающимися — прекрасная возможность изобразить нескольких женщин полностью обнаженными.

Зевксис за работой Миниатюра из «Романа о Розе»

Мало того, с какого- то времени почти везде женщин, которых желали выставить язычницами или носительницами сомнительных моральных качеств, вдруг тоже стали изображать в образе красавиц, хотя было ясно, что они уж точно лишены Божьей благодати. В датируемом XV веком экземпляре книги Блаженного Августина «О граде Божьем» миниатюрист показал глупость и излишества языческих обществ через изображение обнаженных мужчин и женщин, исступленно отплясывающих вокруг читающего заклинания мага. Вот и на картине XV века неизвестного рейнского живописца прекрасная ведьма, произносящая любовные заклинания, изображена нагой, если не считать дивной красоты туфель с длинными мысками в форме кинжалов.