Чтение онлайн

– Я пятнадцать лет работал в "Программе Бловелта", - сказал он.
– С тех самых пор, как получил диплом. На прошлой неделе работы по "Программе" были прекращены, и я остался без средств к существованию.

"Программа Бловелта" была одним из тех маленьких мыльных пузырей, которые время от времени создает правительство, и служила основным источником средств существования для психологов и социологов. Даже я о ней слышал. Они занимались исследованиями генеалогии, видоизменением наследственных черт и так далее. В основном это сводилось к обработке архивных материалов и систематизации статистических данных. Но в прошлом году конгресс наконец решил, что будет проще и дешевле посадить их всех на пособие по безработице. Вот в эти-то крохотные рамки и укладывалась вся жизнь Стейнера. Никому не нужная. Абсолютно никому не нужная.

– Вы пытались найти другое занятие?

Это был удар ниже пояса. Ответ мог быть только один. Даже Стейнер знал это. Он выдавил из себя улыбку:

– Вы шутите?
– сказал он.

– Итак, теперь вам требуется государственное пособие? Пособие по безработице?

– А вы можете предложить мне какой-нибудь другой выход? спросил он.

На "какой-нибудь" его голос стал чуть пронзительнее. Я таки поставил его на место, в этом можно было не сомневаться. Самое обычное обследование.

– Ну, человеку, который работал в "Программе Бловелта", наверное, не так трудно найти работу. А чернорабочим вы пробовали устроиться?

– Списки кандидатов заполнены вперед на десять лет. Вы это знаете не хуже меня.

Конечно, я это знал.

– Есть ли у вас родственники, которые могли бы содержать вас?

– Мои родители умерли. Моя сестра восемнадцать лет живет на пособие по безработице. Где находится моя бывшая жена, я не знаю.

– Вы были женаты?

– Я все это объяснил вчера.

– Я вам сказал, что для меня никаких "вчера" не существует. Когда вы женились?

– В две тысячи пятнадцатом году. Я не видел ее начиная с две тысячи двадцать первого года. Кажется, она эмигрировала.

– Вы хотите сказать, что она уехала за границу?

– Да, именно. Мы не сошлись характерами.

– Ей не нравилась "Программа Бловелта"?

Он уставился на меня.

– А кому она нравилась? Это же все было высосано из пальца. И она не выдержала. Она сказала, что я должен либо покончить с собой, либо уехать за границу. А я не сделал ни того ни другого. Я думал, что работы по "Программе" будут продолжаться вечно.

Ну, я тоже так думал, пока конгресс в прошлом году не взбрыкнулся. И многое из того, что должно было бы продолжаться вечно, прекратилось навсегда. Мне захотелось сказать ему это, но сказал я только:

– Ну, пожалуй, все. Когда понадобится, мы с вами свяжемся.

– Вы хотите сказать, что я получу пособие?

– Я хочу сказать, что я кончил предварительное обследование. Теперь я должен вернуться в отдел и составить заключение, после того как я обследую еще многих. Когда я приму решение, вас о нем поставят в известность.

– Но послушайте, - сказал он, наклоняясь в мою сторону. Разве вы не поняли? У меня нет денег. Мне нечего есть. Я снял эту комнату на прошлой неделе и сказал хозяину, что скоро буду получать пособие. Я должен ему за квартиру, мне не к кому обратиться.

– Вам придется подождать своей очереди.

– Но я не ел уже три дня...

– У вас есть вода, - сказал я, указывая на ржавый кран в углу, под которым стояло ведро.
– Ее хватит, чтобы заполнить желудок. Вы продержитесь.

Потом, потому что мне не так уж хотелось совсем стереть его в порошок, я добавил:

– Видите ли, мне надо обслужить еще многих, и вам придется подождать своей очереди. У всех положение тяжелое.

Это его сбило.

– Да, - сказал он, кивнув, - у всех положение тяжелое.

– Такова моя работа, понимаете? Тут нет ничего личного.

– У вас есть работа, - сказал он с горечью.

– Вы не знаете, как часто я думаю, что предпочел бы жить на пособие и чтобы моей работой занимались люди вроде вас. Это не такое уж удовольствие, можете мне поверить. Ответственность, нервотрепка. Не то чтобы кто-нибудь мне был чем-нибудь обязан, вы понимаете? Но мне приходится нелегко. Я работаю по десять часов в день.

– И вам это чертовски нравится, - сказал он.

– Что-что?

– Я сказал, что это, наверное очень нелегко. Я вам сочувствую.

– Так-то лучше, - сказал я.

Обследование было окончено, и мой интерес пропал. Я извлек из него все удовольствие, какое только можно было. Я закрыл тетрадь, спрятал карандаш и пошел к двери.

– Какие-нибудь вопросы?
– спросил я.

– Никаких. Только один: когда я начну получать деньги?

– Когда у меня до этого дойдут руки, - ответил я. На прощание я еще раз оглянулся на него, и это было приятно - застывшая в отчаянии фигура в просвете закрывающейся двери. Он медленно поднес ладонь к лицу, но я захлопнул дверь еще до того, как она прижалась к глазам.

Вниз я спускался, перепрыгивая через две ступеньки. На улице я сунул тетрадь и дактилоскоп в перчаточник моей машины и решил выпить пива, перед тем как отправиться к следующему сукину сыну. Забегаловка под вывеской "У Джо" была полна опособленных, да и буфетчика я тоже вышколил - он наливал и наливал, а я не платил и не платил. Один из опособленных начал лезть ко мне с разговорами - спросил, не могу ли я устроить его в бюро: он, дескать, дипломированный врач и, может быть, для него найдется какое-нибудь дело. Ну, и смеха ради я сказал ему, что у нас врачей сейчас полный комплект, но что существует одно интересное правительственное начинание - "Программа Бловелта" - и там нужны люди. Я посоветовал ему не теряться и нажимать, нажимать. Наверное он понял - во всяком случае, отошел и оставил меня в покое. А пиво было такое хорошее, а меня окружали таким благоговейным уважением, что я махнул рукой на работу и так наклюкался, что до машины меня тащили четверо опособленных. Я сказал им мой адрес, и один из них отвез меня домой. Чем-то ведь он мне обязан.

Все они мне обязаны.

А ну их к черту!