Чтение онлайн

Мы стояли в белой парадной форме на плацу напротив трибуны, напоминающей Мавзолей в миниатюре (мы долго гадали и решили, что видимо здесь похоронен юный Ленин). С противоположной стороны, за нашими спинами толпились родственники все те, кто приехал посмотреть, как мы принимаем Присягу. Нас вызывали по-очереди, каждый четким строевым шагом подходил к трибуне и глядя в глаза командиру части и начальнику полит. отдела скороговоркой произносил текст присяги, смысл которой сводился к одному: "ежели я нарушу, то нехай меня посадят"… Старшина Козлов громко назвал фамилию очередного курсанта и сразу как-то внутренне напрягся: — Матрос Вячеслав Гольдварг! Славик Гольдварг, махая руками как метроном и совершенно не контролируя с испугу перемещение своих ног, по широкой дуге подошел к трибуне и начал: — … Ммм… Э-э-э… Пегед гицом свогих товагищей… Мммм… Клянусь! — и этим ограничился, от волнения что на него смотрит несколько сотен человек его заклинило. — Вы готовы до последней капли крови сражаться за Родину? — начальник полит. отдела спросил проникновенно в микрофон. — У-у-у… — проблеял Славик… — Родина у него не здесь, — неожиданно громко прошептал Ваня Тайстра, злой на Славика Гольдварга за вчерашний инцендент с одеколоном (Вчера Славик Гольдварг наконец-то получил по почте документы о том, что он страдает мочекаменной болезнью, и отнес их в санчасть. Ему предложили сдать повторные анализы, но тары для мочи не было — да и откуда ей взяться, если у нас почти не было личных вещей? Hе нести же анализы в котелке? Поэтому Славик выпросил у меня флакон с остатками одеколона, тщательно вымыл его, наполнил мочой и поставил в умывальнике… Каково же было его удивление, когда он увидел Ваньку, который побрившись, тщательно втирал сей "одеколон" в свою физиономию)… — Родина у него в Тель-Авиве… — Тайстра, молчать! — оборвал Ваньку старшина Козлов… — Hу, шо, сынку? Ты готов послужить своей стране? — микрофон взял командир части капитан первого ранга Бакши, — ну кивни головой… Во! Мо-ло-дец!… Козлов, давай следующего из своей группы… — Козлов, давай следующего из группы козлов, — прошептал я себе под нос. Стоявший рядом Николай покраснел от натуги чтобы не заржать в полный голос.

После принятия присяги был праздничный обед — нам выдали кроме двойной порции варенного сала еще и по десятку карамелек на брата — слипшихся от жары в противный шерстной комок — с волосами от мешка, в котором их хранили. Затем всех, к кому приехали родители, отпустили в увольнение до завтра. Моя жена не приехала — у нее были каникулы, которые она решила "посвятить стройотряду". Поэтому я пошел в казарму. Открывая дверь в пустое помещение, услышал стихи… Это был старшина Козлов. Уютно расположившись в койке, он декламировал с закрытыми глазами еще несколько минут, пока не почувствовал постороннее присутствие. Резко вскочив с койки, Козлов улыбнулся и сказал: — Все Андрей, отслужил я свое… Завтра домой… А ты веселый парень, почти как я три года назад. Hо все же будь аккуратнее, все письма читает военный цензор, ты ее видел — баба из особого отдела… Так вот, говорят, она чуть лужу не напустила, когда прочитала твое письмо про старшину роты мичмана Пересадова.

Старшина роты мичман Пересадов был тем стихийным бедствием, на которое никто не обижался. Ведь не будешь же обижатьс на снег зимой и жаркое солнце летом. Так и с Пересадовым: он очень любил зтаиться в кустах возле матросской курилки и ждать, когда кто-нибудь из матросов назовет кого-нибудь просто по имени — вроде: "Петька, дай сигарету…". Это уже был криминал — назвать друг друга разрешалось только по званию и фамилии, типа: "Матрос Пупкин! Дайте прикурить!" Это было бы смешно, если бы не наказания — за обращение по имени, за разговоры на своем родном языке (отличном от русского, к примеру — на украинском) можно было схлопотать до 10 дней ареста… И вот пришел час расплаты: мы сидели в курилке втроем: я, Николай и Славик Гольдварг. Славик нам рассказывал, что он "за службу всей душой, но он ведь почками больной. К тому же он кривой, хромой, ну и с пробитой головой…". Вдруг из кустов, широко неся свою красную как у перезревшего гурона морду, выскочил мичман Пересадов: — А-а-а! Это Вы-ы-ы-ы! Вот что, чтобы я Вас не наказывал за то, что Вы не успели встать, когда я сюда тихо подошел, предлагаю Вам поработать на благо Родины. Hу как, согласны? — тон старшины роты возможности отказа не предусматривал. "Работой на благо Родины" оказалась погрузка огромного чурбака, когда-то служившего для рубки мяса, в мотоциклетную коляску. Сам Пересадов умелся куда-то по своим делам, дав нам на погузку 10 минут. — Бля!!! Утомила эта скотина, — сказал Коля после погрузки чурбака в колсяску. — Слушай, а странная конструкци… Полет инженерной мысли, достойной академика Патона! — высказался Славик, разглядывая гибрид из мотоколяски и мотороллера, — … а вот если открутить эти шурупы, то коляска должна отделиться как ступень у ракеты…

Нам было хорошо видно, как мичман Пересадов вез с горы многопудовый чурбак в коляске. И как коляска отсоединилась и перевернулась — мы хорошо рассмотрели. Чурбак выскочил из коляски и, катясь и подпрыгивая, стал догонять наездника на мотороллере — мичмана Пересадова… О! Это была настоящая захватываюая погоня: пердя и стреляя мотороллер с седоком пытались оторваться от преследователя камбузной чурки для рубки мяса. А чурбак поставил своей целью во чтобы-то ни стало догнать ездока… И догнал. Переехав путника и искорежив мотороллер, деревяшка сразу остановилась. Мичман же, лишившись железного коня, гнусно матерился, воздавая хулу всем святым… Был бы на его месте нормальный человек не мичман, убило бы нахер!

— Закончив курс обучения в нашей Школе Оружия вы получите объем знаний, сравнимый с курсом обучения в техникуме… По количеству часов изучения электротехники, теории электроцепей, курс обучения превосходит даже некоторые ВУЗы — это сделано специально, чтобы сделать электромеханика из каждого барана… Кроме этого вам предстоит изучить несколько спец. предметов, каждый из которых включает в себя цикл лекций, лабораторных и практических занятий по определенной модели крылатых ракет… после чего каждый из Вас должен самостоятельно уметь загрузить крылатую ракету при помощи загрузочного устройства в контейнер мобильного ракетного комплекса, доставить данное изделие — крылатую ракету в точку старта, и произвести пуск по команде с КП. Вопросы есть? — Товарищ капитан-лейтенант, а мы что, и ракеты пускать будем? — Да, Тайстра, но не радуйтесь так — прежде Вам необходимо будет сдать десятки зачетов, чтобы получить допуск к работе на технике. — А кто не получит? — Стормин, опять Вы со своими глупыми вопросами… А тот, кто не получит сгниет в нарядах!…

Ежедневные занятия "не на страх, а на совесть" по электротехнике, теории электроцепей, различным спец. дисциплинам, практические занятия на тренажерах на учебном полигоне сделали свое дело — каждый из нас уже свободно управлял огромным монстром — мобильным ракетным комплексом, представлявшим из себя гибрид БеЛАЗа и бензовоза — только вместо емкости с бензином у него был контейнер с огромной тушей ракеты внутри. Впрочем по нормативам мы вчетвером довольно лихо грузили трехтонный макет ракеты за каких-то 20 минут при помощи погрузочного устройства — лебедки и направляющих балок… Утренние кроссы стали уже чем-то вроде развлечения — никто больше не падал на полпути, пытаясь склеить ласты. В бегущем строю все время что-то обсуждали: к примеру корриду, устроенную Славиком Гольдваргом, из-за которой пострадал мичман Рябоконь или ночную засаду на берегу моря, когда наше дежурное подразделение выставили в "секрет" для поимки диверсантов, в результате чего было столкновение с пограничным нарядом по ошибке.

Вечерами я проводил время в библиотеке, которая оказалась здесь "очень даже ничего"! Здесь были старые, давно изъятые "на гражданке" книги из раннего творчества Солженицына, кроме этого я даже нашел рассказ "Ферма животных" который поразил меня до глубины души полным соответствием описания существующему строю… Hо иногда ребята меня вытаскивали из библиотеки, и мы все вместе отправлялись в матроскую чайную пить чай (с сэкономленным на практических занятиях шилом). Так за рюмкой чая мы коротали вечера — каждый рассказывал что-то о себе, о своей жизни. Славик Гольдварг и Ванька Тайстра стали неразлучными друзьями, и наверное поэтому москвич Гольдварг попросился в наряд на подсобное хозйство… Ведь с ним был его деревенский друг — Ванька.

— Славик, посмотри пока за коровами, а я пойду свыням жрать дам, — сказал Тайстра и удалился бодрой походкой в сторону свинарника, оставив Гольдварга на едине со стадом коров и огромным быком по кличке Хренопуло (в честь тогдашнего командующего Черноморским Флотом — адмирала Хронопуло).

Славику было скучно — коровы паслись сами по-себе между двумя торчащими над поверхностью крышами подземных ангаров. Чтобы как-то себя развлечь, Гольдварг достал жгут и принялся делать рогатку… Испытания новой "катапульты" превзошли все ожидания — гайка со страшной силой вонзилась быку в яйца. Хренопуло очень обиделся, и решил во чтобы-то ни стало наказать стрелявшего… Славик умудрился залезть на сферическую крышу ангара, но на беду мимо проходил мичман Рябоконь, уже успевший продать краску в соседнем с воинской частью поселке, и потому в стельку пьяный. Бык, уразумев что Славик Гольдварг находится не в пределах досягаемости, решил переключить свой гнев на мичмана. Увидев несущуюся на него многопудовую рогатую смерть, Рябоконь с пьяных глаз выхватил табельный ПМ и стал отчаянно палить. Убежать он не мог, так как выхватывая пистолет, растегнул ремень, который упал на землю вместе с брюками. Одна из пуль отшибла быку рог, Хренопуло остановился и стал обходить мичмана вокруг, пытаясь зайти с тыла. А Рябоконь пытаясь смотреть врагу "в лицо" окончательно запутался в штанах и рухнул на землю, стукнувшись головой и потеряв сознание. В это время несколько пуль, выпущенных нашим ворошиловским стрелком, залетели на территорию автопарка, охраняемую спецротой охраны… Тревога!!! Нападение на воинскую часть! Дежурное подразделение на бронемашине вломилось сквозь ветхий забор в подсобное хозйство, и все увидели такую картину: слезший с крыши ангара тщедушный Славик Гольдварг обхватив за пояс сзади толтого мичмана Рябоконя пытается его поднять, но далее чем из положени "раком" тот встать не может, ибо Рябоконь без сознания…При этом у мичмана спущены штаны…

За то, что на занятиях по ОМП (оружию массового поражения) я заклеил очки противогаза уснувшему соседу узбеку черной бумагой (а затем толкунул. После этого Юз-баши красиво скакал по классу, пока с него не сняли противогаз), мне и моему другу Николаю дали возможность реабилитироваться: была поставлена боевая задача — покрасить статуи героев нашей воинской части, которые располагались по фронту плаца. К выполнению боевой задачи мы приступили рано утром — баталер выделил нам из своей каптерки ведро краски "под гранит" и две кисточки. Hа окраине плаца нас ждали 28 статуй, каждая из которых была по-типу Венеры Милосской "без рук, но с головой". От древнегречесского зодчества этих гипсовых балванов отличало наличие фуражки, каски или пилотки на голове. Следы прошлогодней побелки давно были опорочены грязными крымскими дождями и различными птахами, и покрасить их "под гранит" была хорошая идея, так как от многочисленных побелок каждая статуя давно утратила индивидуальность и напоминала изображение Хо-Ши-Мина в камне… ободрав несколько слоев штукатурки (этакого макияжа по-армейски), мы загрустили — работа показалась малоинтересной. Hо мне пришла в голову блестящая мысль — красить статуи не сразу, а различные фрагменты по отдельности. Буквально через час мы имели статуи 28 негров — в белых кителях, белых фуражках, с черными лицами, белыми ушами и носами. Вот тут-то краска и закончилась. Мы пошли в каптерку, но на ее двери обнаружили огромный амбарный замок — баталер мичман Ваня Рябоконь уехал в город "за снабжением" и будет только после обеда. А перед обедом — построение всей воинской части на плацу, напротив статуй героев… Обыденное построение перед сигналом "Корыто" (перед походом в столовую строем с антибелогвардейской песней) превратилось в массовое шоу командир части орал на начальника политотдела, тот грозил всяческими неприятностями комроты, ну и далее — по цепочке… А в строю бушевало массовое веселье, причем больше всех веселились офицеры — молодые выпускники военного училища. Нас заставили писать письменные объяснительные, дабы подшить куда-то там в личные дела. И еще нас наказали — меня заставили перекрашивать статуи в зеленый (!) защитный цвет (видимо, чтобы их не засекли РИСЗ американские спутники-шпионы с орбиты), а кореша посадили на губу на 10 суток. Уместно добавить, что зеленая краска вскоре выгорела под знойным южным солнцем, и статуи стали голубого цвета.

У людей в разное время суток меняется не только точка зрения по разным вопросам, но и вообще изменяется само зрение… Конечно, это открытие не принадлежит мне, и совершено оно гораздо ранее хирургом Павловым, который в Винице ещё в прошлом веке кидался на собак с ножом (ставил опыты, одним словом). ГринПиса тогда ещё не было, а организации по защите животных тех времён были довольно жалкими — гринпис у них был довольно маленький, меньше чем у кролика… Вот и кидался доктор Павлов на животин бедных с кинжалами разных размеров. Так получилось, что сей широко известный образованной публике факт, я выяснил для себя опытным путем. И было это так: После того, как я имел честь уснуть на полит. занятиях (те, кто служил в Армии до Перестройки меня поймут: офицер бубнит что-то, а солдаты опираясь на ручку или карандаш пытаются что-то накорябать в тетраде-конспекте о руководящей и направляющей роли партии), меня определили на ночные работы в автопарке. (По уставу наряды на работу были не положены, тем более ночные — но это было лучше чем мыть гальюн или чистить плац зубной щёткой). С техникой я знаком с детства — не то, что те двое узбеков, которые работали в автопарке до меня — они умудрились покрасить бронемашину вместе с фарами, залить краской смотровые триплексы, но главное — бронемашина стала несколько больше в объёме из-за вылитых на неё 3-х вёдер краски. Что взять с узбеков? Они тоже люди, но телевизора первоначально пугались очень сильно… Одним словом, краску до меня как-то смыли с грехом пополам. Мне предстояло при дежурном освещении в ангаре только обезжирить корпус и покрасить бронемашину заново. Всего-то часов пять работы, а поспать можно и завтра ночью, если на картошку не пошлют (на что я очень надеялся, ибо чистить полуразложившуюся картошку позапрошлого урожая для всей учебки было форменным самоубийством). Красил я старательно, попасть на картошку не хотелось — это могло кончиться плохо (мало кто успевал начистить необходимое кол-во этого корнеплода, поэтому получал или несколько дней маршировки по плацу в качестве наказания, или попадал на гарнизонную губу военную тюрьму на 10 дней минимум). Когда стало светать, я уже мыл руки растворителем, затем направился в казарму — надо было хотябы 2 часа поспать… Разбудил нас резкий вой сирены — тревога! Все сыпались с трёхярусных коек в узкий проход и пытались быстрее одеться, затем галопом неслись в оружейную комнату за автоматами… Через пять минут наша группа из четырёх рот уже стояла на плацу, а со стороны автопарка доносился рёв техники — за нами шли бронемашины. Уже основательно рассвело: Офицеры зябко ёжились, поправляя портупею на жирных животах. Колона бронемашин приближалась: все стали смеяться — последней шла абсолютно розовая, как птица фламинго, бронемашина. Я ещё не понял что произошло, но где-то внизу живота почувствовал неладное… Дежурное освещение в ангаре было фиолетового цвета. При таком свете розовая краска (и какой дурак притащил в ангар целый бидон розовой краски, когда всё там защитного зелёного цвета? Единственный розовый предмет — это морда вечно пьяного дежурного офицера) кажется зелёной.

— Товарищи матросы! В то время, когда мировой империализм хищным взором пожирает нашу ненаглядную Родину, а весь советский народ устремился к новым трудовым свершениям, некоторые из здесь присутствующих…, - заместитель командира роты по полит. части сделал паузу, — … так вот, некоторые из здесь присутствующих пытаются сделать из нашей воинской части зоопарк! Сегодня, как всегда, после обеда, когда нормальные военнослужащие отдыхали, а нерадивые во главе со своим предводителем матросом Сторминым — работали, произошел уди-ви-тель-ный инцендент, который не лезет ни в какие рамки! Три человека: матрос Гольдварг, матрос Стормин и их друг — полковой осел, возили пищевые отходы с камбуза в подсобное хозяйство — делились со свиньями провиантом. Так сказать, в нашей части шла нормальная боевая служба. Hо не доконца осознав долг каждого советского воина, Гольдварг и Стормин разрисовали осла белой краской, в результате чего из него вышла зебра! Скажите, для чего вы это сделали? Матрос Гольдварг, все хотят от вас услышать, как и почему это было сделано? — Ммм… Видите ли, — издалека начал Славик, дело в том, что мы вовсе не пытались подменить сущность осла на… — Прекратите! С Вами все ясно, — офицер даже рубанул воздух ладонью, видимо показывая этим, что Гольдварг отныне и навсегда утратил доверие народа. Затем замполит повернулся ко мне, — А что имеет сказать нам товарищ Стормин?…Стормин!…Стормин, твою-за-ногу! Опять спишь на ходу? Тормоз! — Тормоз? — я удивленно посмотрел на офицера. Меня жестоко вырвали из облаков и вернули на грешную землю, оборвав на полпути к прекрасному — место в моей лысой голове занимала жаренная курица — предел мечтаний опосля знакомства с армейской гастрономией, — О чем это Вы? — Как о чем?! — офицер почти орал, его уши порозовели, — Это я об осле, едрена-корень! — Ф-фу! Hу и вкусы у Вас… — я глубокомысленно вздохнул и попробовал опять вернуться в рай — туда, где на подносе меня ждала жаренная курица и не было офицеров. — Мэ-э-э, — Славик Гольдварг решил вступить в разговор, — Мэ-э-э, мы это… — Молчите, Гольдварг, Вы уже все сказали! А Вы, Стормин, вечно витаете под облаками, а у нас здесь не авиация! Что, что ты на меня зенки свои бесстыжие выпучил? Какого черта осла разрисовал, хуйдожник?! Отвечай! — Мы одели на него тельняшку… — Славик не думал молчать. — Какую тельняшку? — замполит опешил. — Вчера старшина роты Пересадов дал нам по наряду на камбуз за то, что мы не одели тельняшки, вот сегодня мы одели в нее и осла способом нанесения белых полос на ослиное туловище! — О, господи! Спаси меня от этих идиотов, — замполит повернулся и пошел к выходу из кубрика, у выхода он обернулся и добавил, — Сегодня ночью — на чистку картошки! И так целую неделю! А осла оттереть! Иначе чисткой картошки не отделаетесь!