Чтение онлайн

Понадобилось более двух сотен лет, чтобы найти ответ. В 1781 году выдающийся английский астроном Уильям Гершель исследовал тусклые звезды, которые можно было увидеть только в его новый, усовершенствованный телескоп. Однажды его внимание привлекла одна звезда, которая казалась больше, чем другие, окружавшие ее. Она отличалась от них, поскольку остальные звезды были лишь световыми точками, и ни одна из них не выглядела больше другой. Когда следующей ночью Уильям вновь взглянул в небо, то заметил, что звезда сдвинулась с места. Это означало, что он открыл нового небесного «бродягу»… Но в то время это не могло быть планетой (разумеется, ведь к тому времени были сочтены все планеты, как же иначе?..), тогда что это? Гершель предположил, что это комета, движущаяся неподалеку от Земли. Тем не менее через несколько месяцев он понял, что открытое им небесное тело двигалось по круговой орбите где-то за пределами Сатурна, там, где до него еще никто ничего не находил. И это была вовсе не комета, это была планета. Гершель измерил диск зеленоватого цвета и обнаружил, что эта новая планета должна быть достаточно больших размеров, не такая большая, как Юпитер или Сатурн, но гораздо крупнее любой другой планеты Солнечной системы. Так что значение слова «планета» изменилось. Обнаруженное Гершелем небесное тело, вращающееся вокруг Солнца, стало называться планетой, а значит, в Солнечной системе появилась седьмая планета. Юпитер, самая крупная из известных планет, был назван в честь верховного бога. Сатурн, самая далекая на тот момент планета, был назван в честь отца Юпитера. Новая планета, которая находилась дальше, чем Сатурн, и доселе неизвестная, после почти шестидесяти лег споров, была названа Ураном, как и самый древний из всех богов. Что примечательно, химический элемент, который открыли спустя семь лет, был назван в честь новой планеты.

Все были уверены в том, что в Солнечной системе есть только шесть планет, пока не была обнаружена седьмая. И как только люди перестали с предубеждением относиться к мысли о возможности существования других планет, идея поиска новых стала просто заразительной, тем более что открытия в области науки и техники позволяли создавать новые, более усовершенствованные телескопы. Люди принялись заново исследовать небеса в поисках новых планет. Успех не заставил себя долго ждать. Первый день 1801 года был ознаменован тем, что итальянский астроном Джузеппе Пьяцци, который, как и Гершель, всю жизнь изучал звезды, а не планеты, обнаружил новую планету Цереру, восьмую планету, движущуюся по орбите между Марсом и Юпитером.

Восьмая планета? Церера? Большинство современных людей никогда и не слышали о планете с таким названием, и в то время многие задавались вопросом: а планета ли это вообще?.. Однако буквально через несколько лет каждый мог бы найти Цереру, стоящую наряду с Ураном и другими планетами в любом пособии по астрономии. Следуя традиции, элемент церий (Се), обнаруженный спустя два года после открытия новой планеты, был назван в ее честь. Точно так же большая часть современных людей никогда и не слышала о таком элементе, хотя он входит в состав материала, из которого изготавливают большинство самоочищающихся духовых шкафов.

Буквально спустя год после открытия Цереры изучавший ее астроном из Германии Генрих Ольберс случайно увидел в свой телескоп неизвестное небесное тело, блуждающее среди звезд, а именно девятую планету под названием Паллада! Однако и в этот раз не обошлось без сомнений по поводу наделения Паллады статусом планеты, но, следуя традиции, в 1803 году новый элемент палладий (Pd) был назван в честь открытой планеты.

Даже несмотря на то что Церера и Паллада считались полноценными планетами, было в них что-то, что приводило ученых в замешательство. Дело в том, что орбиты всех планет, кроме Цереры и Паллады, находились на достаточно удаленном расстоянии друг от друга, в то время как Церера и Паллада двигались практически по одной орбите между Марсом и Юпитером. Между Церерой, Палладой и остальными планетами можно было найти и другие отличия. Недавно обнаруженный Уран было невозможно увидеть в небе без телескопа просто потому, что он находится далеко за орбитой Сатурна. Только с помощью телескопа зеленоватые очертания диска Урана становились различимыми в звездном небе. Церера и Паллада намного ближе к Земле, чем Юпитер, ближе, чем Сатурн. Однако их невозможно увидеть без помощи телескопа не потому, что они находятся слишком далеко, а потому, что они намного меньше, чем остальные планеты. Они настолько малы, что даже с помощью современных телескопов в небе они кажутся лишь крохотными точками света. Гершель, открывший Уран, желая сохранить уникальность собственного открытия, как мне кажется, изобрел новый термин «астероид» (от др. — греч. aster – «звезда» (отсюда «астрономия») и idos – «вид», «наружность», «качество»), им он и обозначил новые объекты. Потому что, по мнению Гершеля, Церера и Паллада в телескоп выглядели как светящиеся точки, похожие на звезды, в отличие от планет, которые в небе видны в форме диска.

Вскоре астрономы обнаружили еще два небесных тела в той же области, между Марсом и Юпитером, которые напоминали планеты. Они стали десятой планетой Юноной и одиннадцатой планетой Вестой, открытыми в 1804 и 1807 году соответственно. Следующие почти сорок лет не были ознаменованы никакими открытиями. У многих ученых было слишком много хлопот из-за этих планет, в основном у химиков: не открывались никакие новые элементы, которые можно было назвать в честь Юноны и Весты. Но все же сорок лет были достаточно долгим сроком для того, чтобы Солнечная система, состоящая из одиннадцати планет, могла занять прочную позицию в учении о планетах. В учебнике средней школы 1837 года глава, находящаяся между главами «Четвертая планета Марс» и «Девятая планета Юпитер», называется просто «Пятая, шестая, седьмая и восьмая планеты». Те ребята, которые, вызубрили 11 планет, возможно, были разочарованы тем, что должно было совсем скоро случиться.

Что до меня, то я никогда не видел эти пятую, шестую, седьмую и даже восьмую планеты, даже при условии, что они легко различимы в бинокль, как и спутники Юпитера, на которые я постоянно смотрю в свой бинокль. Собственно говоря, я люблю рассматривать Солнечную систему в хороший бинокль. Тогда я могу увидеть внезапно пропадающие кольца Сатурна, так же как и красное свечение вокруг Марса, иногда тонкий месяц Венеры, который подтвердил предположения Галилея о том, что Венера вращается вокруг Солнца. Я могу разглядывать кратеры, горы и тени на поверхности Луны часами. Я внимательно высчитывал точное месторасположение Урана и наблюдал за ним несколько ночей кряду только для того, чтобы на себе ощутить то волнение, которое мог почувствовать Уильям Гершель, когда впервые обнаружил Уран. Тем не менее я никогда и не думал искать эти мелкие объекты, хотя они и были самыми волнующими астрономическими открытиями начала XIX века.

Полагаю, я никогда не занимался поисками этих четырех планет только потому, что они стали частью нашего представления о Вселенной среди потока новых объектов, которые пошли лавиной. К 1851 году было открыто уже более пятнадцати планетоподобных небесных тел, и в дополнение ко всему была обнаружена гигантская планета Нептун. Эта планета была достаточно внушительных размеров для того, чтобы в ее честь можно было назвать элемент нептуний (Np), однако, увы, никто не мог вспомнить названия остальных пятнадцати. Да, это было довольно тяжелое время. Какую учитывать? Какую не учитывать? На стене в моем кабинете в Калифорнийском технологическом институте висела коллекция карт Солнечной системы, датируемых годами с 1850-го по 1900-й. Солнечная система на каждой карте была изображена по-разному. На странице из атласа 1857 года Церера, Паллада, Юнона и Веста были помечены как «малые планеты», в то время как десятки других астероидов, также находящихся между Марсом и Юпитером, были изображены практически схематично, а под ними значилась надпись «область астероидов». На одну немецкую карту, вышедшую в 1856 году, были нанесены все известные на тот момент астероиды вместе с датой их открытия при отсутствии каких-либо упоминаний о том, являются ли они планетами. Даже к 1896 году в атласе производства компании «Рэнд Макнэлли энд Ко» абсолютно четко говорилось о том, что Солнечная система состоит из Солнца, планет (причем они подразделялись на собственно планеты, то есть те, которые вращаются вокруг Солнца, и спутники планет) и комет. Что интересно, об астероидах там не было ни слова. По краям моего атласа «Рэнда Макнэлли» располагались картинки, изображающие то, как выглядело бы Солнце, если бы вы смотрели на него с других планет: на верхнем поле вы видите Солнце с Меркурия – оно огромное; внизу – с Нептуна, оттуда Солнце кажется крохотной точкой; по бокам – изображения Солнца с Цереры, Паллады, Юноны и Весты, все еще претендующих на звание планет. Со всех четырех планет Солнце выглядит одинаково, и это неудивительно, ведь все они одинаково удалены от него.

Так или иначе на рубеже веков споры по поводу того, что же является планетой, а что нет, были разрешены. Боюсь, я не смогу привести примеры записей или каких-либо набросков, которые бы разводили по разные стороны астероиды и планеты. Каков был их проступок? Почему же они были изгнаны из пантеона планет? В конце концов самым большим огрехом стало то, что их было слишком много в одном месте. Дело в том, что большие планеты вращаются вокруг Солнца, а их орбиты находятся далеко друг от друга, однако сотни известных нам астероидов двигаются беспорядочно, их орбиты то и дело пересекаются или совпадают. Сколько же это – слишком много? Когда астероидов было всего четыре и Солнечная система оставалась неизменной в течение сорока лет со всеми своими одиннадцатью планетами, никто (кроме химиков, которые не могли угнаться за открытиями в области астрономии, так как им не везло с открытием новых химических элементов) не высказывал своего недовольства. Однако перспектива нескончаемого парада небольших по размеру и движущихся по одной орбите вокруг Солнца планет была не очень приятной. К 1990 году, по всеобщему соглашению, в Солнечной системе осталось всего восемь планет, хотя по этому поводу не было сделано никаких официальных сообщений. Церера, которая на протяжении века упорно отстаивала честь по праву называться планетой, сосуществуя в тандеме со своими меньшими собратьями, просто перестала считаться таковой и не была удостоена даже протеста со стороны жителей планеты Земля.

После того как ученые пришли к решению, что Церера и остальные небесные тела, открытые в той же области звездного неба, существенно отличаются от других планет и соответственно должны быть классифицированы иным образом, они, возможно, и непреднамеренно, но с уверенностью в правильности своих действий изменили значение слова «планета». Это слово больше не обозначало блуждающие по небу и вращающиеся вокруг Солнца объекты. Да, астероиды перемещались по небу, но они не были одиночками, их можно было сравнить со стайкой гольянов, мелкой рыбешкой, которая всегда вертится рядом с брюхом кита. Так вот, планеты и были китами Солнечной системы.

Когда я был ребенком, я прекрасно представлял себе, что такое астероиды. Я всегда могу мысленно возвращаться к тому плакату у меня на стене. На нем астероиды были похожи на гальку, разбросанную по небу между Марсом и Юпитером. На самом деле, это и есть метеориты – осколки комет, или астероиды, которые иногда падают на поверхность Луны и образуют на ней многочисленные кратеры. Я видел падающие звезды и знал, что это были осколки астероидов, которые сгорали в атмосфере Земли. Да, возможно, я не знал их названия или чего-то, что делало их особенными, а может, в них и не было ничего особенного. Что я хорошо усвоил из моего детства, в 1970-е, так это разницу между планетой и астероидом. Для меня она была очевидной, как разница между глыбой и горстью песка.

После того как спустя несколько десятков лет неразбериха с планетами наконец-то улеглась и в учебниках стало говориться о том, что Солнечная система состоит из восьми планет, внезапно была обнаружена девятая. Клайд Томбо, американский астроном, обнаружил Плутон, когда систематически делал фотографии одной и той же части неба и сравнивал их в надежде увидеть какие-либо изменения. 18 февраля 1930 года Клайд Томбо заметил, что на фотографиях один маленький объект переместился на звездном небе с одного места на другое. Это была новая планета! В отличие от несметного количества астероидов (а к тому моменту было известно уже несколько сотен) траектория движения Плутона находилась не между Марсом и Юпитером, а далеко за пределами орбиты Нептуна, где и должна была находиться настоящая девятая планета. Но все же это казалось немного странным. Дело в том, что Плутон обращается вокруг Солнца по эллиптической орбите в отличие от остальных планет Солнечной системы. Угол наклона его орбиты относительно плоскости эклиптики равен почти двадцати градусам, чего не наблюдается у других планет. Кроме этой особенности, Плутон и выглядел совершенно иначе. Плутон так мал, что едва ли достоин того, чтобы называться планетой. В сущности, он похож на звезду. Многие астрономы отказывались называть Плутон планетой. Можно ли было причислить его к астероидам?.. И все-таки к тому времени слово «астероид» потеряло свое буквальное значение, обозначавшее «звездообразный». Теперь астероидами называли те небесные тела, которые были обнаружены между Марсом и Юпитером. Можно ли было назвать Плутон кометой? Кометы могут иметь эллиптическую отклоняющуюся орбиту, как у Плутона, однако ни одна комета не находилась так далеко, ведь само слово «комета» (от лат. coma – волосы) обозначало появление небесного тела, имеющего туманный, смазанный вид, недалеко от Земли. Плутон не выглядел смазанным, он был похож на звезду, хотя и перемещался по небу. Несмотря на то что Плутон не имел ничего общего ни с одной планетой Солнечной системы, ученые не смогли классифицировать его как-то иначе, поэтому ничего не оставалось, кроме как объявить Плутон девятой планетой Солнечной системы (и назвать новый химический элемент плутонием). Крохотный странный шар – Плутон продолжали называть планетой почти семьдесят лет – блуждал на самом краю Солнечной системы. Это планета с ледяными горами на поверхности и орбитой, столь необычной, что она даже не смогла поместиться на моем плакате, она – ни на что не похожая точка на самом краю Солнечной системы.