Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера.
Шрифт:
Я вернулся в хату, перед тем пройдя 400 метров по запутанным, разделенным не одним десятком железных дверей, подземным коридорам, прилег на нары и закрыл глаза. Я оказался там, где всегда хотел оказаться…
Глава 40
Прав тот, у кого больше прав
Уже поздно совсем. От монитора начинают болеть глаза, но я продолжаю рассматривать твои фото. На них ты получаешься таким же красивым, как и в жизни, но не живым. В жизни ты совсем другой. Теплый комочек счастья… Такое странное ощущение… я чувствую себя на год младше… живу прошлой осенью… Мой трек-лист в плеере сменился на музыку, которую я слушала, когда мы познакомились, и теперь даже звуки, запахи, ощущения стали такими же, как тогда… Единственное, что меняется неустанно, — это то, что я с каждым днем все сильнее влюбляюсь в тебя. В твои нежные руки, смуглую кожу, в твою серьезность и вместе с тем милое ребячество… А еще… еще… Господи, как же мне тебя не хватает!!! Как будто перекрыли кислород, а жизнь поставили на паузу… Я ни за что тебя не оставлю. Ни за что не пущу все на самотек. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Самое родное и близкое. И мне не страшны никакие ливни, грозы, ураганы, снега, если ты будешь рядом со мной. Чтобы я всегда могла уткнуться в твое теплое, родное плечо и почувствовать себя в безопасности… Я тебя очень прошу — не падай духом. Что бы ни было. Ты сильный. Я в тебя верю и верю тебе. Все мои стихи — только о тебе… и мысли… и сны… И даже в шуме дождя я слышу твой голос…
Из Катиного письма
Потянулась томительная и невыносимо длинная полоса бездейственных дней, одинаковых, как ксерокопии. Когда это случилось в первый раз, я знал, за что сижу, был в розыске шести спецслужб по всему миру, имел больше 20 тыс. потерпевших и сидел за то, что сделал. Сейчас же все больше напоминало кошмарный сон, который никак не уходит, сколько я себя ни щиплю.
На днях отправил жалобу в Генпрокуратуру. Написал, что, поскольку при производстве обыска мой ноутбук не упаковывался и не опечатывался за подписями подозреваемого и понятых, какая бы информация ни была в настоящее время извлечена из него, она должна быть признана доказательством, полученным с нарушением порядка, установленного уголовно-процессуальным кодексом. А такое доказательство не может иметь юридической силы.
«Знаешь, сейчас только начинаю понимать, что никого я так никогда не любила, — написала мне Катя в одном из своих писем. — Это так приятно — осознавать, что живешь одним человеком, который дороже всего на свете… Ведь так сложно найти именно “того самого”… а мне повезло… значит, судьба все же любит меня, раз посылает такие подарки… А то, что происходит сейчас, — это просто у справедливости отпуск в августе»…
Судя по всему, справедливость ушла в отпуск надолго — в сентябре я все еще находился в СИЗО, и никаких видимых изменений не произошло.
Попадая в тюрьму, ты лишаешься многих привычных вещей: телефона, часов, комфортной одежды и т. д. И поэтому ощущаешь серьезный психологический дискомфорт. Недавно мама передала мне мои любимые часы «Лонжин», привычные домашние джинсы, свитер, Катину фотографию и шарф — тот самый, что Катя собственноручно связала мне на прошлый Новый год. От него исходил запах ее «Эскады». Скажешь, мелочь? Но в тюрьме не хватает ярких впечатлений, здесь главное — не сколько и чего тебе передают, а ощущение незаброшенности, вести с воли, и любой знак внимания способен надолго поднять настроение.
Пару дней назад получил ответ на свою жалобу. Написали, что «изъятый портативный компьютер не упаковывался и не опечатывался, поскольку возникла необходимость в незамедлительном осмотре содержащейся в нем информации. В связи с этим сразу же после завершения обыска следователь УКГБ по г. Минску и Минской области А. А. Шардаков прибыл в свой служебный кабинет, где произвел осмотр информации, содержащейся в изъятом портативном компьютере. После этого портативный компьютер был упакован и опечатан»…
Мрачные стены убивают во мне способность чувствовать, осязать, видеть. Превращаешься в биоробота: ешь по необходимости, куришь, чтобы ненадолго отвлечься, и ждешь… Здесь все время чего-то ждешь: прогулок, передач, следователя, адвоката, писем… Еще и Катя редко пишет… Храп сокамерников с каждым днем раздражает все больше. Стулья из стали. Кровати из стали. Двери из стали. Мои нервы устали — они не из стали…
Вчера, уже засыпая, впервые подумал о самоубийстве. Лежал в темноте, а на глазах были слезы. Представлял, кому и что я бы написал в последнем письме. Гроб — обязательно белого цвета. Черный костюм. Безутешная (а может быть, уже и безразличная ко всему) вдова. Проектор, на всю стену показывающий мои прижизненные фото. Все торжественно и одновременно гротескно. Бр-р-р… Испугался собственных мыслей.
Очень хочется поделиться своими переживаниями, но с кем? Глупо даже думать о том, чтобы разговаривать о подобном с сокамерниками. К тому же даже если и рассказать — так все равно из эгоистичных побуждений: поделиться тем, что со мной происходит, выслушать отговоры и слова поддержки. Если бы не было этого дневника, с которым я могу поделиться хотя бы частью своих переживаний, не представляю, что бы со мной было…
Глава 41
Спам — это в первую очередь бизнес
— Павлович, с бумагами, — невыразительный голос за дверью заказал меня на кабинеты.
— А я уже было надеялся следователя увидеть, — немного разочарованно протянул я, завидев, что меня ожидает только моя адвокат.
— У тебя теперь будет другой следователь — Бельский уволился, — попыталась она дать понять, что не зря ест свой хлеб. — Ну, как у тебя дела?
— Да какие у меня могут быть дела?! Вы видели, что Генпрокуратура ответила? — То есть закон мы, конечно, нарушили, но нам так было нужно…
— Ну извините, мы не в Европе, — Марина Михайловна развела руками. — Это там каждый четвертый приговор оправдательный, а у нас таковых только 0,3 %.
— Я бы сказал — к сожалению, мы не в Европе. Закон для того и закон, чтобы его выполняли все без исключения. А у нас выходит, что закон должны соблюдать только простые граждане, а милицию, КГБ, прокуроров, судей он как бы и не касается. Поэтому и фигурируют в качестве доказательств полученные с нарушением закона и не имеющие никакой юридической силы улики…
— Ладно, это все лирика. А в реальности тебя обвиняют в рекламировании порнографических материалов посредством спам-рассылки. Расскажи мне подробно, что есть что, и мы вместе подумаем, как отбиться от этих обвинений. Вот что такое спам?
— С точки зрения получателя, спам — это мусор в электронном почтовом ящике. Но с точки зрения спамеров это в первую очередь бизнес. И в нем, как и в любом другом бизнесе, есть свои бизнес-схемы. Основных схем в спам-бизнесе две: это партнерские программы и классическое взаимодействие на уровне «заказчик — исполнитель». Партнерская программа, или «партнерка», — это маркетинговый прием, когда распространитель товара платит спамерам не за рекламу как таковую, а за каждого приведенного клиента. Именно этой схемой пользуются продавцы самых распространенных в спаме товаров: виагры, реплик элитных товаров и дешевого программного обеспечения. Кроме того, партнерские программы часто используются для распространения порно и рекламы интернет-казино. Вторая схема работает по самому простому и понятному сценарию «заказчик — исполнитель». Небольшая фирма (не имеющая денег на рекламу в традиционных СМИ) нанимает спамера, чтобы организовать рекламу своего товара. Эта схема особенно популярна в Рунете.
— А ты по какой схеме работал?
— Исключительно по «партнеркам»: сколько привел клиентов — все твое.
— И что ты рекламировал?
— «Адалт» (взрослое порно) и виагру. Порядка 68 % посещаемых в Интернете сайтов являются порнографическими…
— А что, «партнерки» нормально относятся к спаму?
— Не все. Официально спам запрещен. Но в реальности многие «партнерки» закрывают на него глаза. Конечно, в рекламе нельзя использовать сцены насилия и жесткого порно, слова типа «лолиты», «малолетние» и т. п. Нелишним также будет указать, что наш сайт содержит материалы «для взрослых» и что если вам меньше восемнадцати, то просим свалить отсюда на Disney.com. В общем, любой запрет можно обойти.