Чтение онлайн

В отряде мои товарищи по неволе: Вова Капустин, Колобок, Макар, Мурашка. Праздничный стол на скорую руку и разговоры, разговоры…

— Мы еще вчера знали, что тебя выпустят. Но решили сюрприз сделать, — приветливо похлопал меня по плечу Саша Колобок, один из участников гомельской банды Морозова.

— Да все о’кей, я очень рад всех вас видеть.

— Ну что, не закурил в «киче»? — спросил у меня Макар.

— Нет, Макс, не закурил. Как говорил кто-то из классиков, чем больше привычек, тем меньше свободы. Как у вас тут дела?

— Все в порядке — спасибо зарядке, — весело отозвался Колобок.

— А что, шмоны по ночам все так же продолжаются? — спросил я.

— Идею ночных шмонов подсказал замполиту Хролу все тот же Пекарь. Всего их было четыре, включая твой. А потом в тринадцатом отряде зэки выключили свет, и несколько контролеров остались в бараке. А их ведь в темноте могли и ножом пырнуть. Так что ночные шмоны — это, конечно, хорошо, но до той поры, пока с сотрудниками ничего не случится. А случится — так по трусам получат все — это уже чепэ.

Рано утром меня разбудил отрядник:

— Сережа, плохие новости. Начальник сказал писать рапорт на твой перевод в третий отряд. С выводом на промзону — чтобы, как он выразился, «тебе крышу от телефонов не срывало».

— Видно, не понравилось ему, как я про зону написал… Ладно, какая еще причина может быть?

— Все та же: он хочет знать, как в зону попадают телефоны. Точнее, кто именно их приносит.

— Да ползоны носит, Михалыч!..

— Короче, он сказал поговорить с тобой, а если нет, то переводить в другой отряд и на «промку»…

— Ага, в качестве раба…

— Ну назови ты его фамилию! — отрядник сорвался на крик. — Ведь это ж запрет конкретный — телефон!.. Я ведь телефоны не ношу…

Начальник отряда — он как солдат в армии, основная «боевая» единица в лагере. Именно с ним мы сталкиваемся каждый день. Выслушает, подскажет, поможет, отнесет твое заявление на подпись начальнику колонии. Правда, начальство в нашей зоне не считает отрядников за людей, но это уже совсем другая история…

— Зачем тебе эти неудобства? — продолжал он. — Один переезд хуже двух пожаров…

— Михалыч, «дорогу» я не отдам. Во-первых, у человека семья, дети, а его по статье уволят. Где ему потом в вашем «колхозе» работу искать? Железнодорожное депо, льнокомбинат и две зоны… Сегодня сдам его — завтра тебя… Как тебе такой расклад? Поэтому ни тебе, ни «хозяину» я ничего не скажу.

— По-человечески я тебя понимаю. С мобильниками в зоне надо с помощью технических средств бороться — «заглушки» там всякие ставить, — а не сучье плодить. Я когда в милиции работал, хоть это и милиция, старался все делать по-честному…

— Ну что я могу сказать? Это хорошо…

— Что хорошо? — Другаков непонимающе уставился на меня.

— Да все хорошо. Все, что ни делается, — к лучшему. Слушай притчу.

И я рассказал ему одну из своих любимых историй.

«У одного африканского короля был близкий друг, с которым он вместе вырос. Этот друг, рассматривая любую ситуацию, которая когда-либо случалась в его жизни, будь она позитивная или негативная, имел привычку говорить: “Это хорошо!”

Однажды король находился на охоте. Его друг заряжал для него ружье. Очевидно, он сделал что-то неправильно, готовя одно из ружей. Когда король выстрелил, у него оторвало большой палец руки. Исследуя ситуацию, друг, как обычно, произнес: “Это хорошо”. “Нет, это не хорошо!” — рассердился король и приказал отправить своего друга в тюрьму.

Прошло около года. На одной из охот король попал в плен к каннибалам. Те привели его в свою деревню, привязали к столбу и натаскали кучу дров. Когда они подошли ближе, чтобы развести огонь, они заметили, что у короля на руке не хватает одного пальца. А из-за своего суеверия каннибалы никогда не ели того, кто имел ущербность в теле. Развязав короля, они его отпустили.

Вернувшись домой, король вспомнил тот случай, когда он лишился пальца, и велел тут же освободить своего друга.

— Ты был прав, — сказал он, — это было хорошо, что я лишился пальца.

И король рассказал все, что только что с ним произошло.

— Я сожалею, что посадил тебя в тюрьму, это было плохо с моей стороны, — сказал он.

— Нет, — ответил его друг, — это хорошо.

— Что ты говоришь?! Разве это хорошо, что я посадил своего друга на целый год в тюрьму?!

— Если бы я не был в тюрьме, то был бы там вместе с тобой…»

— Так что все это ерунда, Михалыч. Переживем. Что за «промка» в третьем отряде?

— Да черт его знает… Производство металлических канистр, что ли, или штамповка…

2012 год. Наших матерей и жен, которые приезжают к нам на «свиданки», все так же шмонают и раздевают донага. Зэки, как и тридцать лет назад, загоняют в кулаки вазелин. В сфере кардинга тоже ничего не меняется. Одни «темы» отошли, другие появились. Старые кардерские форумы закрылись — на их месте как грибы после дождя выросли новые, попасть на которые можно только по приглашению. Их владельцы уверяют, что это убережет нас от присутствия полиции. Как всегда, ошибаются.

В мае 2010 года был арестован Фидель. Спустя три месяца — BadB. Американцам удалось задержать всех «друзей Гонсалеса», кроме моего брата.

JonnyHell все еще ждет суда. Boa в ожидании этого вот уже… девять лет.

Гонсалес попытался смягчить свою участь тем, что он-де страдает синдромом Аспергера и интернет-зависимостью, но это ему мало помогло. Несмотря на то что большинство стран мира уже полностью перешли на более защищенные чиповые банковские карты (компрометация дампа и даже PIN-кода которых уже ничего не даст злоумышленнику, так как для выполнения транзакции необходима и сама смарт-карта, которой в большинстве случаев кардер не располагает), в Америке и России все еще пользуются устаревшими карточками с магнитной полосой, которые и делают возможным совершать хищения. Американские банки и кредитные компании отказались от чиповых карт потому, что стоимость замены POS-терминалов и банкоматов по всей стране значительно превышает их ежегодные потери от мошенничества. У России есть проблемы поважнее. Поэтому дампы как продавались, так и продаются.

В деле борьбы с киберкриминалом за последние четыре года также изменилось немногое. Даже когда у пострадавшей компании имеются конкретные зацепки, дело редко доводится до наказания. Очень часто вопрос ставится так: разумно ли тратить $10–15 тыс. для расследования кражи в $1 тыс., тем более что банки зачастую возмещают жертвам их убытки. Да и на репутации компании факт утечки персональной информации клиентов сказывается очень сильно (за десять недель после сделанного компанией TJX заявления о вторжении Альберта Гонсалеса ее акционеры потеряли более $1 млрд). По этим причинам многие организации предпочитают умалчивать об инцидентах с кражей данных.