Чтение онлайн

Лишь тогда, когда Темпест принялся медленно расстегивать пуговки на моей блузке, я задышала чаще, что-то шепнув, но и сама не поняла, что именно. Возможно, я дала свое согласие вслух, потому что Джоуи тут же вновь коротко поцеловал меня, обдавая легким запахом мартини, бокал которого он выпил в кафе.

Я дрожала так, что Джоуи даже не стал скрывать своего восторга, улыбаясь мне мягко и успокаивающе. Что-то подсказывало мне — он не поверил моим словам, я чувствовала это интуитивно.

Потому, вероятно, он немного торопился и заметно нервничал, но не от смущения, как это было в моем случае. Напротив, Джоуи ничуть не волновался по поводу своего полуобнаженного вида, в то время, как я отвернулась, стоило только увидеть, что он ухватился за пуговицу своих джинсов. Я, не зная, куда себя сунуть, стояла спиной к Темпесту, а блузка лежала у моих ног. Но юбка все еще оставалась на мне…

Дрогнув от нежного прикосновения к моим плечам, я медленно обернулась к парню, руками прикрывая грудь, хотя была в бюстгальтере. У меня перехватило дыхание от вида его широкой груди, тяжело вздымающейся от глубокого дыхания. Смотреть ниже я запретила себе строго-настрого — боялась провалиться сквозь землю.

Во рту пересохло, я почти не моргала, таращась в лицо Джоуи. Он был невозмутим, но так хорош и решителен, что невольно хотелось подчиниться этой уверенности, и я, неловко улыбнувшись, шагнула к нему. Темпест тут же обнял меня, согревая своими руками, после нашел губами мои…

Голова сильно кружилась, в животе разливалось тепло, а к горлу от волнения подкатывала легкая тошнота, но я старательно контролировала свои эмоции, а после и вовсе осмелела и обвила его шею руками, запуская пальцы в шикарные вьющиеся волосы, теребя их и перебирая на затылке.

Джоуи дышал все чаще и более отрывисто, чуть отклоняя меня назад, чтобы иметь возможность целовать мой подбородок, шею, ключицы. Я начинала терять связь с реальностью, и когда Джоуи, чуть отойдя назад, повел меня во мрак спальни, мне совсем стало дурно, но темнота очень спасала, давала силы, позволяла скрыть излишние чувства, от которых кровь бурлила, несясь по венам с такой скоростью, что, казалось, сердце не выдержит этого напора.

Я преувеличила свои возможности, потому что как только оказалась на кровати и почувствовала руки Джоуи на своих бедрах, тут же впала в жуткую панику. Дыхание сбилось, но я все равно позволила ему раздеть меня. Холод окутал все мое существо, но Джоуи немедленно оказался рядом, улегшись чуть сбоку, но всем своим стройным телом прижимаясь ко мне. Его ладонь заскользила вверх по моему бедру, изучая изгибы, а я горела от смешанных чувств, знакомых и незнакомых одновременно. После Джоуи склонился ко мне, погладил по щеке, отвел прилипшие к губам пряди волос, нежно подцепив их пальцами, и сказал:

— Ты должна позволить мне, Миа. Я все еще помню, как напугал тебя тогда…

Его голос, такой мягкий и проникновенный, казалось, выплеснулся мне в кровь, словно яд, но сладкий яд, от которого хотелось умереть, и это совсем не пугало меня. Облизнув губы, я невольно прочистила горло, потому что говорить не получалось, но все же ответила, поймав его взгляд, поблескивающий в свете уличных фонарей, ярко сияющих за огромным окном:

— Да… Джоуи… Я согласна…

Что еще сказать, я не имела представления, мне лишь хотелось, чтобы Темпест не спугнул меня, потому как я чувствовала — могу сбежать. Это вполне в моем стиле… Но… он сказал, что помнит…

Боже мой, он все помнит.

Взгляд Джоуи говорил вместо тысячи слов, когда он, улыбнувшись, осторожно переместил вес своего тела на меня. Вот тогда я и провалилась в пропасть неудержимого желания, смешанного с нежностью. Я смотрела на Джоуи во все глаза, думаю, он заметил слезу, что скользнула к моего виску. Это было неважно. Все было неважно. Оставался только он — моя одержимость. Моя тайная одержимость. Никому нельзя об этом знать…

От внезапной и резкой боли, неминуемой, разрывающей на части, вынудившей меня прокричать что-то в лицо Джоуи, я как и тогда принялась отползать от Темпеста. Однако он полностью обхватил меня за плечи, придавив собой к матрацу, и я понимала разумом, что так надо, но в этот момент все казалось мне… насилием. Меня словно против моей же воли принуждали к чему-то.

Я разрыдалась в голос, вжавшись в плечо Джоуи, а он, дрожа от напряжения, шептал мне, что все будет хорошо, что боль пройдет, что я прощу ему все это, снова и снова медленно и до невероятного болезненно подавался вперед. Я хотела умереть…

Остановившись на некоторое время, Джоуи чуть ослабил хватку, привстал и заглянул мне в лицо. Он весь покрылся потом от сдерживаемых эмоций, его глаза горели, когда он облизывал губы, говоря мне:

— Прошу, только не плачь. Я знаю… знаю, что тебе очень больно… Миа… Я… прошу тебя… не хочу, чтобы ты плакала. Возненавижу себя, — и по лицу Темпеста словно проскользнула тень, когда с его губ неожиданно прямо на выдохе сорвалось: — Я люблю тебя… Миа.

Я зажмурилась, потому что воздух внезапно закончился, и всхлипнула от боли и радости, одновременно взорвавшихся в груди. Джоуи, сам напугался собственных слов. Он так резко впился в мои губы, что от его страсти я на миг позабыла о боли, но когда он снова шевельнулся, стиснув меня в объятьях, я взвыла, выдыхая в его губы:

— Пожалуйста… когда это пройдет? Йоаким… когда…

Парень стал еще резче, и его поцелуй углубился… Что-то изменилось в нем… в нас… И я поняла что: теперь все было по-настоящему, совсем не так, как тогда, в юности. Теперь мы были взрослее, теперь я стала женщиной. Женщиной Джоуи Темпеста. Я ощущала, как страсть пожирает нас обоих, как поцелуи становятся серьезнее, будто с привкусом фатализма, неизбежности. Словно мы теперь навечно связаны. И я поняла — даже расставшись, даже не встретившись больше никогда, я все равно буду его женщиной, а он — моим первым мужчиной. Этого никто у нас не отнимет. Это будет то, что свяжет нас навсегда — воспоминания.

Боль не отошла полностью, но мне стало значительно легче. Терпимо. А губы Джоуи помогали забыть о дискомфорте. Нет, я все равно не могла не думать о том, что он делает, как мне тяжело принимать его такого горячего, откровенного и совершенно искреннего в своих действиях, но принимала и дышала тяжелее, потому что Джоуи знал, что делает. Он был уверен в том, что мне лучше. Я перестала стискивать его бедра, расслабилась, даже прикрыла глаза, тут же ощутив пальцы Темпеста на своем подбородке, потом ниже… на груди… И это было невероятно…

Он удерживал меня на месте, все целуя и целуя. Двигался и двигался, сильнее, уже не боясь, но смотрел в мое лицо, чтобы ничего не пропустить, не сделать мне больно. Он заботился обо мне. Джоуи… он любит меня. Боже! Он меня любит! Я наверняка умру наутро, потому что он уедет! Но он любит меня!

Снова расплакавшись, я закусила губу, от чего Джоуи замер, прерывисто дыша, утер мои слезы большим пальцем и с тревогой спросил:

— Тебе все еще больно, да?

Я солгала:

— Нет. Мне не больно, Джоуи, — и это было в то же время правдой, ведь боль сгустилась в области сердца, а физически я даже немного привыкла к Темпесту.

— Только не лги, — всматриваясь в мои глаза, попросил он, и я улыбнулась.

— Правда, мне совсем не больно, — и я решила, что должна сказать это: — Просто ты… любишь меня… — прозвучало совсем по-детски, на что Джоуи счастливо сверкнул глазами, мило улыбаясь.

Он кивнул, коротко поцеловал меня и проговорил:

— Поэтому плачешь? Все настолько плохо, Миа?

Он пытался развеселить меня, и я не могла испортить нашу встречу, потому тихо рассмеялась и сама потянулась к его губам…