Чтение онлайн

«А сон? К чему эта просьба ночной тени в белых платках, коли главный персонаж истории и не собирался что-то менять?».

— Ничего не хочу больше о нем знать! — еще раз твердо сказала себе Анна, взяла командировку и улетела из Москвы.

Машина из аэропорта мчится и мчится. Вдоль дороги — виноградники, дувалы, сберкассы, аллеи роз, планшеты с наглядной агитацией, школы, кинотеатры.

— Наконец-то приехали, — сказал водитель и показал рукой на вышедшего из конторы мужчину.

— Это Абиддин, агроном. Он тут хозяин и во всем поможет. Вам надо отдохнуть, вид у вас усталый.

В конторе совхоза никого. Все в поле, бухгалтерия — на обеде. Абиддин подошел к телефону, долго с кем-то разговаривал:

— Ключ у оконной рамы? Спасибо… Гостья у тебя только одну ночь будет. Не волнуйся, плов я приготовлю…

Лучи, падающие косячками сквозь плотные занавески, высветили жилище небольшое, метра три на четыре, скромное — стол, деревянная кровать и трюмо, но такое обжитое, понятное — шелковые платья под марлевой занавеской на стене, книги на тумбочке, будто обладательница их давно знакома, будто не раз тут пришлось бывать, говорить, волноваться.

— О, Мухтасар купила палас! — восхитился агроном, заметив под ногами мягкий светло-желтый ковер. — Хозяйственная девушка, ничего не скажешь.

Абиддин подошел к трюмо, на котором манила темным лаком пудреница, мерцал флакон с розовой водой, а из небольшого рога торчали женские заколки.

— Вот и похвалил, а тут столько всего уходит на ветер…

В доказательство своего агроном уже громко и насмешливо читал надпись на флаконе:

— Желе. Для ухода за кожей. Лицо и руки становятся мягкими, гладкими. Сделано в ГДР.

— Вай, что я говорил? — торжествующе поднял брови он. — Глядеть не хочется…

Сам же от трюмо не отходил, все разглядывал да разглядывал, и на его лице читалось иное: «Как же тут интересно, невозможно хотя бы чуть-чуть не потрогать».

— О, Мухтасар, о, легкомысленная! Она восточная пери или колхозный бригадир? Забыла, что ли?

Он передохнул и продолжил:

— У меня семь детей, из них четыре дочери, еще жена, и им все это тоже нужно? Вай…

— Конечно, нужно! Носить надо прямо сегодня. И ничего не прятать.

На пороге стояла девушка с золотыми сережками в ушах, однако в пыльном платье. Видно, что прямо с поля.

— Знакомьтесь, — представил Анне хозяйку комнаты Абиддин. — Бригадир Закирова. Окончила институт хлопководства. Завтра поведет комбайн — у нас уже начинается сбор хлопка.

Поскольку на Востоке плов готовят мужчины, он мгновенно ушел во двор и начал между кирпичами разжигать огонь.

Пока девушка переодевалась в яркое платье из хан-атласа, Анна листала тоненький сборник стихов Омара Хайяма, который лежал на столе, и натолкнулась на отмеченные его владелицей строки:

В открытую дверь видно было, как подошел к арыку старик, окопал приствольный круг росшего около него тутовника.

— Мухтасар, о наших женщинах расскажи! — крикнул агроном, закладывая в варево рис. — Какие они у нас красивые, добрые!

— Я их терпеть не могу! — ответила гневно девушка.

— Что? — выпрямился Абиддин. — Разве можно так? У них же много детей, они о них заботятся!

— Видела я, как они заботятся. В какой дом ни зайди, нет кроватей, дети спят на полу, вповалку, без простыней, укрываются одним одеялом. А стирают его через три-четыре года.

Мухтасар восторга своего начальника не разделяет и рассказывает о том, какие сельские женщины глупые и жадные.

— И ни одной книги в доме!

«Не преувеличено ли это?», — подумала Анна, но вслух спросила иное:

— Может в этих семьях каждая копейка на счету?

— Бывает, конечно, — вроде соглашается Мухтасар, но и возражает. — Я по ведомости вижу, сколько они получают. Нельзя сказать, что у населения нет денег. Машину у нас непременно купят, а вилку, ложку — нет. Женщины закупают десятками метров плюш. Платят за невесту большой калым, а купить себе пододеяльник, полотенце, простыню и не подумают.

Поварешка Абиддина уже минуту сердито моталась в воздухе, он пытался хоть как-то урезонить бригадира, но та закусила удила и выпалила:

— Я еще с твоей женой разберусь!

— Марьям не трогай! — выкрикнул нервно агроном. — Чем она тебе не пришлась?

— Мы недавно большую денежную премию давали, дарили колхозницам ночные рубашки, полотенца, домашние тапочки. Радуемся в правлении, что сделали доброе, захожу в дом к вам и что же?..

— Что? — сердито выпрямился мужчина.

— Марьям опять босиком по холодному полу ходит, опять во всем доме ни одного полотенца.

— Неправда, она в калошах ходит! — защитил свою жену агроном.

— На босую ногу, в резиновых, это же радикулит, — фыркнула девушка. — А вы спросите, почему она ходит без носков? Потому что все прячет в сундук. А сундук этот бездонный.

Уж тут Абиддин повеселел, вошел в комнату с подносом плова.

— Причем тут Марьям? Мы живем как все люди. Аллах так велел, чтоб был калым.

Но Мухтасар, видно, немало в своей жизни читала и знала, потому мгновенно возразила односельчанину.

— Я читала Коран. Нет там такой глупости. В Коране не написано, что во время свадьбы надо вывешивать на стене сто платьев, притом бельгийского производства, и выставлять на обозрение швейную машинку «Веритас». Авторы Корана не были сотрудниками «Внешпосылторга».

Мухтасар потянулась к полке, достала толстую книгу, поднесла к носу своего начальника и спросила:

— Покажи мне страницу, на которой написано, что отец парня должен дать отцу невесты японскую видеотехнику и целый универмаг барахла?

— Что ты ко мне прицепилась? — возмутился уже всерьез Абиддин.

— Вы с Марьям хорошему парню из моей бригады, который сватался к твоей дочери, жизнь ломаете, а я не имею права его защитить? Почему он должен принести тебе костюм… с английскими этикетками? Тебе Коран подсказал быть взяточником? Видите, как коварен Сундук? — повернулась хозяйка к гостье. — Вот и напишите об этом. Тогда я вас уважать буду.